"Фантастика 2026-103". Компиляция. Книги 1-15 - Виктор Олегович Баженов

– Теперь все пристегнитесь к поручню, – громко скомандовал другой, и люди, набившиеся в коридор, торопливо зашарили в поисках ремней, которыми нужно было закрепиться у бронзового поручня, идущего вдоль коридора.

Унельм послушно пристегнулся тоже, но мысленно проклял механикёров, решивших почему-то, что глядеть на мир внизу пассажирам во время посадки вовсе не обязательно.

А потом – резкий рывок, падение, будто паритель забыл, как махать крыльями, будто замерло его мощное сердце. Люди завопили – кто-то от восторга, кто-то от страха, – и Унельм тоже завопил со всеми – от переполняющей его жизни, от дикой радости. Сейчас, несясь вниз в брюхе птицы, собранной механикёрами, он и сам был парителем, сам был океаном, и рассветом над ним, и архипелагом, повисшим над бездной, и ещё – совсем немного – Унельмом Гартом из Ильмора, крохотного городка на окраине холодного континента.

Теперь паритель двигался плавно, и возгласы стихли. А потом их ощутимо тряхнуло. Ульм услышал глухой удар, пошло потряхивать вверх и вниз – это паритель побежал по полосе, постепенно замедляясь.

Потом всё завертелось – смешались разноцветные платья и пиджаки, кто-то толкал Унельма под локоть, увлекая вперёд, вперёд…

А потом солнце ослепило его – Ульм успел удивиться, что в Вуан-Фо светит то же самое солнце.

Они спустились по трапу – прямо к нему была расстелена пурпурная ковровая дорожка. Пурпурный – праздничный цвет, но соседняя дорожка, на которую вот-вот должны были ступить Омилия и владетель, была жёлтой. Кроме них, никто не посмеет её коснуться. Жёлтый здесь, в Вуан-Фо, – императорский цвет, и приветствуют им только владетелей.

Глаза наконец привыкли к свету, и Унельм увидел, что они приземлились на большом поле, покрытом аккуратно подстриженной травой, бурой от солнца. Больше здесь не было ни одного летательного аппарата, хотя, судя по обилию полос, обычно бывало немало. Видимо, по случаю приезда высокородных гостей всю посадочную площадку очистили от лишних машин и зевак.

Вдалеке виднелся лес, и длинный белоснежный ангар, и закрученные шпили города далеко за лесом, там, где встречались небо с землёй. Взгляд Унельма коснулся этих шпилей – далёких, прекрасных, между которыми сновали воздушные наездники, казавшиеся отсюда совсем крохотными… Сердце пронзила сладкая боль.

До сих пор он всегда считал, что живёт мечтами о путешествиях, дальних странах, но только теперь по-настоящему ощутил магию нового места, предвкушение знакомства с неизведанным. Только теперь почувствовал, что не придумал себе судьбу – она, оказывается, всё это время ждала его как верная подруга, знавшая, что их союз лишь вопрос времени.

Он увидел Омилию – даже издалека увидел, что вид у неё усталый, а взгляд – скучающий, прохладный; таким этот взгляд никогда не бывал, когда наследница оказывалась с ним наедине. Она облачилась в длинное струящееся платье из синего шёлка. Её лицо было покрыто серебристой сеткой, волосы были украшены голубыми цветами.

Платье жило как вода, струилось при каждом шаге. Она была так прекрасна, что у Унельма перехватило дыхание – приходилось напоминать себе, что он всё ещё должен двигать ногами и держать закрытым рот.

Вслед за ней спускался владетель в синем бархатном камзоле и мантии из белоснежного бьерана.

А им навстречу уже двигалась диковинная процессия. Заняв своё место среди свиты, выстроившейся в ряд у левой ноги парителя, Унельм смотрел во все глаза.

Мужчины здесь носили длинные халаты – золотые, серебряные, белые, они были расшиты изображениями птиц и цветов, звёзд и сияющих солнц. По книгам Унельм помнил, что расположение и цвет этих узоров могли многое сказать знающему человеку о статусе, родовитости и даже характере владельца. Многие шли в сопровождении слуг, нёсших разноцветные зонтики и веера из перьев. Драгоценные халаты берегли от любых неожиданностей. На их фоне куртка Ульма сразу показалась ему скучной – и всё же он поймал на себе заинтересованные взгляды нескольких женщин, шедших в составе процессии. Это было привычно – и сразу придало ему уверенности. Он развернул плечи, улыбнулся, но тут же, спохватившись, придал лицу суровое выражение, как того требовал протокол.

Наряды женщин отличались от мужских – длинные широкие штаны и одеяния вроде рубах из плотной ткани, спускавшиеся до колен, с высокими разрезами по бокам – в разрезах виднелась прозрачная ткань, украшенная блестящей вышивкой. Поверх всего этого – накидки из жёсткой ткани с высокими стоячими воротниками, и множество бус – должно быть, по десятку на одну шею, – и золотые браслеты от запястья до самого локтя.

Вызывающая роскошь, много всего – как будто бы слишком много, но отчего-то смотрелось это на них гармонично, почти сдержанно – возможно, потому, что идеально подобраны были цвета каждого, даже самого мелкого элемента. Всё переходило одно в другое – светло-лиловые бусы в тёмно-лиловые накидки, пурпурные штаны потемнее – в пурпурные рубахи посветлее, и каждая из женщин казалась выточенной из драгоценного камня. Кроме лилового и пурпурного, у них были в чести и розовый, и белый, и алый, и бордовый. В руках – веера и трости с драгоценными набалдашниками, на руках – перчатки из ярко-зелёной кожи; в отличие от нарядов, у всех одинаковые. Что означал этот зелёный цвет для придворных дам – чистоту намерений? Ульм не мог сейчас вспомнить.

Процессия приближалась, и он заметил ещё кое-что, поначалу ускользнувшее от его внимания. Почти у всех богато разодетых придворных на лица была нанесена кьертанская костная пыль. Только от неё кожа так сияла – будто светилась изнутри. От природы смуглая, под пылью она казалась золотистой, и ярче выделялись на её фоне чёрные, карие и тёмно-зелёные глаза. Привыкшему к кьертанской бледной коже, золотым волосам и светлым глазам Унельму эти лица казались похожими на диковинный цветник в Шагающих садах.

Среди бус, украшавших шеи дам, Унельм заметил кьертанскую кость и серебро. У некоторых – протезы, собранные из снитиров, совсем как у иных препараторов, вот только, само собой, протезы эти были нейтрализованными, а значит, нуждались в регулярной замене. Ежегодное обслуживание всего этого должно было приносить кьертанской казне кучу денег.

Почему вообще столь многие люди, настолько богатые, чтобы присутствовать здесь, нуждались в протезах?.. Унельм вспомнил: в отличие от Кьертании, надёжно укрытой Стужей от внешнего мира, Вуан-Фо знал войну – и знал хорошо. Постоянные сражения за бескрайнюю Алую пустыню прерывались лишь на короткие перемирия. Участия в боях не избегали, а почитали