Фантастика 2026-147 - Максим Шаравин

Я пожал плечами.

— Народ во все века был одинаков. Чтобы он успокоился, нужно дать ему новую тему. Если старые герои пали, нужно дать новых или указать на общего врага. Возможно, риторика в духе «Героем у нас может быть каждым», бла-бла-бла, вместо одного распиаренного аристократа Антона — сотни простых ребят…

— Да нет, — поморщился Адриан. — Про простых ребят мы, конечно, рассказывать будем, но всё равно нужен какой-то единый символ. Кто-то, что объединит их и поведёт за собой…

Я встал и подошёл к окну, туда, где ревела толпа, требуя выдать им голову Антона на пике.

— Найти в этой толпе того, кто орёт громче всех, — предложил я. — Дать ему денег, чтобы говорил то, что нам нужно. Поднять его на знамя.

— Думаете?.. — Адриан Аквила покосился на меня.

— В моё время работало, — рассудил я. — Если толпа недовольна старыми кумирами, она сама изберёт себе новых. А если вывести к ним ещё одного аристократа и сказать «Окей, с Антоном мы ошиблись, но вот вам другой герой, этот точно настоящий»… Кто в такого «героя» поверит?

Аквила вздохнул.

— Никто. Толпа должна сама кричать его имя, первой, и тогда уже мы поддержим его… Да. Вот только где взять того, чьё имя она будет кричать?

На меня посмотрели и герцог, и его дочь…

Я равнодушно покачал головой.

— Нет-нет-нет. Я знаю, конечно, что они там орут «Сизиф, Сизиф», особенно после того, как на ролик попали слова Антона. Но я не собираюсь становиться символом, увольте. Просто… не моё.

— У тебя всё равно не получится остаться в тени, — возразила Анжела.

— Не получится, — согласился я. — Но быть не в тени — это одно, а становиться знаменем…

Видел я таких ребят, которые становились знамёнами и символами. Много видел! Даже были среди них по-настоящему храбрые и честные — не такие, как Кислевский, а действительно герои. Были те, которые шли на эту роль с мыслью о лучшем мире. Некоторые даже находили в этом себя, что уж говорить…

Вот только сам я всегда твёрдо держался в стороне от подобного. Не моё. Быть главным, быть символом и примером для подражания, вести за собой толпы… вы знаете, сколько это лишних нервов и хлопот? Нужно быть непогрешимым идеалом — на себя ведь все смотрят! Нужно обо всём думать, всё учесть. Вся ответственность — на тебе, любой провал тут же становится твоей личной виной, даже если ты не имеешь к нему никакого отношения! А если этих провалов станет слишком много — раз, и толпа, что вчера боготворила тебя, уже орёт, требуя твоей крови… как та, что здесь, сейчас, под окнами.

А кроме того, если ты — символ и знамя, у тебя не получится действовать… моими методами. Оставаться сбоку, не быть всё время на виду, выходя из тени только в нужные моменты. Где-то действовать жёстко и некрасиво, зато эффективно. Нет, лидер и паладин должен быть непогрешим…

А я точно не непогрешимый.

— Что ж, — казалось, герцог Аквила не особо расстроился. Или просто не удивился? — Это было ожидаемо, после всех наших прошлых разговоров, так что… Есть другой вариант.

Я вопросительно поглядел на него.

— Народ на вашей стороне, Сизиф, — проговорил он. — Народ мог бы пойти за вами, он поверит вам сейчас. И если вы не хотите быть героем сами… то вы могли бы указать им на героя.

Я покивал.

— Мог бы. Но зачем мне это делать?

— Потому что кто-то же должен быть символом, — рассудил герцог.

— Может быть, — уклончиво ответил я. — Но если я укажу на вашего ставленника и скажу «Это герой», а потом окажется, что он вовсе не идеал… я окажусь там же, где сейчас Антон Кислевский. Нет, такое меня не устраивает.

Я ждал, что Аквила станет убеждать меня, но он лишь задумчиво глядел в окно, будто там не бушевала народная стихия, а цвели в поле ромашки.

— Я и сам думаю, жизнеспособный ли это вариант… Может ли он повести за собой народ, или…

Я поглядел на герцога.

— Сказали «А» — так говорите и «Б». Что у вас за вариант?

Герцог согласно кивнул.

— Да, разумеется, я не просто так начал разговор. Кстати, вам, наверное, интересно, как это Кислевские целые сутки искали своего блудного сына вместе с похищенным мечом, но так и не нашли…

До меня доходило секунду — а потом я расширил глаза.

— … серьёзно?

Анжела тоже вытаращилась на отца.

— Погоди… Влад⁈ Я не знала… что… как…

— Они, конечно, отправили за ним своих людей, — тихо рассмеялся герцог. — Но мои люди были первыми. Они перевернули весь город, но не догадались бы рыть во дворце — а если и догадались бы, кто бы им это позволил? Влад Кислевский вместе с мечом вторые сутки сидит у меня, тише воды и ниже травы.

— … не выйдет, — с лёгкой досадой проговорила Анжела после короткой паузы. — Для народа сейчас одна его фамилия — как красная тряпка для быка. Фамилия «Кислевский» ещё долго будет ругательством…

— Может быть, и так, — возразил герцог. — А может, и нет. Сейчас, пока всё только началось, ещё можно развернуть это в нужную сторону. Рассказать народу историю о том, как плохой старший брат оболгал хорошего младшего…

Я усмехнулся.

— Строго говоря, эта история не так уж далека от правды.