Фантастика 2026-47 - Алексей Анатольевич Евтушенко

вокруг застыло: миг, короткая вспышка белого света, и он остолбенел, не в силах ни вдохнуть, ни выдохнуть. Пистолет в руке внезапно потяжелел, пальцы разжались, будто отвращение само выбило оружие из ладони.

— Господи... я...

— Не смотри! — рявкнул Лев, шагнув вперед, заслоняя собой полусилуэт поверженного солдата.

— Я... убил... — голос сломался, Егор ощутил, как всё внутри уходит вниз, в пропасть, где паника смешивается с горечью.

— Нет времени!

— У меня... меня сейчас вырвет! — дрожащими руками он вытер рот, кровь размазалась по лицу, капнула на ворот рубашки.

— Потом вырвешь. Сейчас — двигайся!

Лев не дал опомниться: схватил за ворот, резко дёрнул на себя, потащил сквозь мутное облако пыли. Туннель дрожал, как струна, от отзвуков недавних выстрелов — гул и треск катились по бетону, разносились по мёртвым архивам, и, казалось, весь этот подземный мир ещё долго будет вспоминать их бегство.

— Я не хотел! — бормотал Егор, хватаясь за стену, будто боялся провалиться в бетон под ногами. — Он... он мог быть просто... просто человек! Голос дрожал, перескакивал на шёпот, тёк по губам вместе с солёным привкусом крови, ещё не остывшей на лице.

— Здесь все просто люди. Пока не начинают стрелять, — отозвался Лев глухо, не оборачиваясь. Его тень, вытянувшаяся по кирпичной кладке, казалась длиннее и крепче самого человека.

Они свернули за угол, и тоннель метнулся вбок, слабо освещённый пульсирующим светом фонаря. Пули свистели где-то позади, срывая куски штукатурки, поднимая в воздух пыль и ошмётки старых бумаг. Егор бежал, спотыкаясь о крошку, запутавшись в длинном ремне фонаря, который стегал его по колену, не давая поднять голову.

— Куда теперь?!

— Лево!

— Опять лево! Мы же уже десять раз налево!

— Значит, скоро выйдем!

— Или замкнём круг!

— Не спорь с геометрией, доктор!

— Я психиатр, я не спорю с геометрией, я её лечу!

Лев резко остановился, выдохнул, прислушался к вибрации в стенах. Где-то впереди глухо ударило железо о железо, и воздух стал плотнее, как перед грозой.

— Тише... Слышишь? — Лев сжал его за локоть, замер, настороженно поднял голову. Сырая тишина вдруг будто ожила: стены отозвались едва уловимым гудением, вибрация пошла по каблукам, по рёбрам, где-то глубоко внутри черепа что-то зазвенело.

— Что? — Егор выдохнул, все мышцы подрагивали, будто внутри кто-то стучал ложкой по костям.

— Вибрация, — почти шепотом, сдержанно, Лев снова приложил ладонь к стене, морщась, словно ловил не звук, а невидимый ток.

— Это моё сердце, — буркнул Егор, вяло пытаясь вернуть себе дыхание, стиснув зубы так, что скулы заболели.

— Нет. Это генератор. Мы близко, — Лев говорил негромко, но от этих слов стало вдруг не по себе, как от холодного душа среди лета.

— Близко к чему?

— К концу, доктор.

Егор опёрся плечом о стену, проводя дрожащей ладонью по влажному бетону, пытаясь стереть кровь и пот. Дыхание вырывалось короткими, хриплыми толчками.

— Вы хоть понимаете, как это всё выглядит? — выдавил он, всматриваясь в спину Льва, которая казалась сейчас невероятно далёкой. — Мы, два психа, ползём по катакомбам, под нами труп, за нами НКВД, впереди какой-то генератор, который, если я правильно понял, может либо спасти мир, либо взорвать его к чёрту.

Тишина впереди наползала, как вода в яму, и даже стены, казалось, замерли, вслушиваясь в этот нервный, рваный монолог.

— Именно.

— И вы говорите это с таким спокойствием! — Егор с тревожным удивлением всматривался в Льва, будто надеялся найти у него на лице хоть тень растерянности, но там по-прежнему было только равнодушное спокойствие человека, которому доводилось ужинать при взрывах.

— Привычка. В тридцать восьмом году все эксперименты заканчиваются либо спасением мира, либо расстрелом. Лев отрывисто пожал плечами, словно говорил о чём-то давно решённом и не стоящем обсуждения.

— Отличная эпоха, — сказал Егор, оседая на стену и стягивая с лица засохшую кровь. — Прямо рай для научных карьер.

— Двигайся, доктор.

— Знаете, — пробормотал Егор, тяжело поднимаясь, сжимая в руке пистолет, — если я когда-нибудь выберусь отсюда, я напишу книгу. Назову её «Как выжить среди идиотов с револьверами».

— Название неплохое, — сказал Лев, скользя вдоль стены дальше. — Только вряд ли успеешь опубликовать.

— Почему?

— Потому что типография тоже под землёй.

— Прекрасно, — сказал Егор, мотнув головой, — всё идёт по плану. Советскому плану.

Трещина в потолке прошла над ними, резко, как молния, осыпав бетонной пылью, попавшей Егору прямо в нос. Он чихнул так громко, что эхо разлетелось по тоннелю, слилось с нарастающим гулом шагов где-то позади — тяжёлых, сердитых, слишком близких.

— Лев...

— Знаю, — не дожидаясь вопроса, коротко бросил Лев, ускоряя шаг.

— Они догоняют.

— Значит, идём правильно.

Егор выдохнул, прижавшись спиной к холодной стене, чувствуя, как спина прилипает к мокрому бетону.

— Прекрасная логика. Просто филиал ада с пропиской по адресу “Москва, подвал Лубянки”.

— Привыкай, доктор. Здесь у всех временная прописка.

Туннель сжался, воздух стал вязким, шаги сзади всё громче, и каждый вдох отдавался в висках, как удар молота по дверце сейфа.

Глава 35: Чёрная комната

Комната напоминала сердце какого-то гигантского чудовища, которое только притворяется мёртвым. Всё здесь гудело, словно под кожей бетона бился огромный механический пульс. В воздухе висела сухая электрическая пыль, её можно было почти глотать, ощущая на языке вкус жжёной изоляции и озона. С потолка свисали кабели, переплетаясь, будто вены или корни, — они подрагивали от вибрации, металлическим шёпотом перекликались между собой, не желая отпускать взгляд.

По стенам вились фиолетовые всполохи — не свет, а скорее электрические фантомы, то ли выбивающиеся искры, то ли сбои в восприятии. Вдруг эти всполохи собирались в мутные лица — с кривыми ртами, растёкшимися глазами, мимолётные и лживые, как призраки на старых фотографиях. На секунду Егор замер, напрягся, уверенный, что вот оно — галлюцинация, наконец-то поехал, приехал, сдался. Но, приглядевшись, он понял: нет, это не его психика, не усталость, не вина. Это просто советская инженерия, такая, какой её и задумывали — невозможная, пугающая, живучая.

— Лев, — прокричал он, перекрывая гул, который дрожал в каждом ребре и отдавался в корнях зубов, — я вообще-то психиатр, а не электрик! У вас тут КТ-катастрофа на ножках, а вы мне «вставляй»! Что вставлять-то?

Ответ потонул