Фантастика 2026-47 - Алексей Анатольевич Евтушенко

— Цилиндр! — металлический предмет сверкнул в воздухе и тяжело шлёпнулся Егору в ладони. По весу он был как добрый термос, по виду — как неудавшийся детонатор, вся эта нелепая конструкция только добавила хаоса в происходящее. — В паз! На уровне груди! Против часовой стрелки!

— Против часовой — это куда, если я лицом к аду стою?! — голос сорвался на истеричный визг. Фиолетовые лица на стенах за его спиной будто усмехнулись, а агрегат рядом захрипел погромче.

— Туда, где тебя не станет! — выкрикнул Лев, уже открывая какой-то люк в полу, пальцы у него летали по кнопкам, как у пианиста по сломанному роялю.

— Великолепно, — пробормотал Егор, зажимая цилиндр, чувствуя, как дрожат суставы. — Инструкции на уровне советской медицины: «Возьмите таблетку и не умирайте».

Рядом что-то треснуло, кабели заплясали, как ужаленные, а электрические лица на стенах застыли в ожидании — будто сами не знали, выживет ли кто-нибудь из этих двоих.

Он попытался приблизиться к шару. Кабели ползли под ногами, будто живые. Один внезапно шевельнулся и ударил током по сапогу.

— Ай, мать вашу! — заорал Егор. — Оно живое!

— Это энергия! — отозвался Лев, уже залезая на пульт, словно капитан утопающего корабля. — Мы почти у цели!

— Да, у цели. Прямо на курсе — психиатрический диагноз.

Гул вдруг усилился. Из потолка посыпался бетон. И в этот момент дверь в дальнем конце взорвалась — в проёме показались люди в чёрных мундирах. Впереди — Надежда, бледная, в разорванной ночной рубашке, с пистолетом в руках.

— Егор! — крикнула она. — Остановись!

Он застыл.

— Что?!

— Ты уничтожишь всех!

— Поздно, — закричал Лев, — он уже начал!

— Ничего я не начал! Я вообще не понял, где у этой штуки верх!

Надежда шагнула ближе, дрожащие руки целились куда-то между Егоровым сердцем и его здравым смыслом.

— Уйди от генератора!

— Это не генератор! Это коллективная психиатрия в металле! — выкрикнул он. — Я в этом разбираюсь!

Сзади, из-за Надежды, вышел Рудаков. Улыбка у него была как у человека, который привык наблюдать смерть с комфортного кресла.

— Стреляй в доктора, — сказал он спокойно.

Надежда замерла.

— Я... не могу.

— Стреляй, я сказал. Он не человек.

— Он... — она сглотнула, глаза наполнились слезами. — Я люблю его.

— Прекрасно, — процедил Рудаков, скаля зубы, будто каждое слово было ему противно. — Любовь — это диагноз.

Выстрел.

Надежда дёрнулась — резко, как лошадь под плетью, — пуля вошла ей в спину и, пробив ткань, вышла из груди, оставив в воздухе крошечное, почти красивое облачко крови, которое тут же растворилось в тёплом, дрожащем свете машины. Тело её обмякло, едва не выскользнув из рук, и Егор успел только поймать, подхватить, чтобы она не упала.

— Нет! — заорал Егор, бросаясь к ней, не разбирая, что происходит вокруг. Сердце билось так, что казалось — его сейчас слышат и враги, и генератор, и сама Надежда.

— Работай, идиот! — ревел Лев, срывая голос, — Вставляй цилиндр!

Егор, всё ещё держа Надежду на руках, не мог оторвать взгляда от крови, густой и липкой, что текла по его пальцам, медленно собираясь на полу в багровую лужу.

— Господи, вы же её...

— Потом помолишься! — Лев выстрелил в сторону Рудакова, промахнулся, ругнулся сквозь зубы, рванул к Егору. — Сейчас или никогда!

— Я не понимаю, что это делает! — Егор хватался за цилиндр, но рука дрожала, мысли путаясь, будто между пальцами вдруг оказалась не сталь, а чья-то живая судьба.

— Тем лучше! — рявкнул Лев. — Меньше страха!

Где-то совсем рядом трещали очереди — выстрелы, грохот, крики. Один из кабелей, словно змея, с оглушительным треском разлетелся в стороны, ударил по полу, и всё помещение на миг озарилось фиолетовым, почти неземным светом. Воняло озоном и жареным мясом, на вкус — будто дышишь огнём.

Рудаков, с лицом, не выражающим ни страха, ни надежды, перезарядил пистолет, каждый его жест звучал в этой какофонии почти нарочито спокойно — словно он собирался добивать не людей, а крыс, забравшихся в сердце бетонного монстра.

— Все стоять! — крикнул Рудаков, но не успел договорить: его тут же отбросило искрой — разряд ударил в грудь, вывернув тело, будто куклу, и он ткнулся спиной в панель. Запах палёной ткани слился с вонью озона.

— Вот и стоим! — выкрикнул Егор, вскакивая и вытирая кровь с подбородка. — Отличный приказ!

Надежда хрипела, лежа у него на коленях, глаза стекленели и уже не фокусировались — в них вспыхивали отражения фиолетовых молний, будто последнее, что она увидит, будет эта неоновая, живая тьма.

— Прости... — прошептала она, её губы дрожали, как у человека, который до конца не верит в происходящее.

— Да вы сговорились, что ли! — сорвался Егор, закусив губу до крови. — Все только и делают, что умирают у меня на руках!

Он вскочил, оттолкнулся ладонью от пола, оглянулся по сторонам — шар в центре комнаты теперь светился ядовитым, пульсирующим светом, отбросив на бетонные стены сумасшедшие блики. Казалось, свет бьёт в потолок, в воздухе стояло напряжение — физическое, живое, ощутимое в пальцах.

— Против часовой, да? — выкрикнул он, хватаясь за цилиндр, который так и норовил выскользнуть из дрожащих рук.

— Да! — заорал Лев, едва не срывая голос.

— Хорошо! Если мы взорвёмся — ты первый виноват!

— Это уже не важно!

Егор вогнал цилиндр в паз, дернул рычаг. Тот сразу не поддался — застрял, будто кто-то нарочно подложил туда песок или проклятье. Металл под ладонью скрипел, в ладонях пульсировала боль, будто вся комната сжалась до этой одной, последней точки.

— Оно не крутится! — выкрикнул Егор, склонившись над панелью, чувствуя, как пот смешивается с кровью и пылью, стекает на веки.

— Сильнее! — Лев уже был рядом, глаза горели, будто он сам был частью этой машины.

— Это не шестерёнка, это чёртова судьба! — взвизгнул Егор, срывая кожу с ладоней о металл, будто споря с неведомым врагом, который решил устроить апокалипсис по инструкции.

— Доктор, крути, пока не станет поздно!

— Поздно уже стало минут двадцать назад! — всхлипнул Егор, стиснув