Фантастика 2026-47 - Алексей Анатольевич Евтушенко

— Отлично. У нас теперь по рукаву на человека, — выдохнул Егор, нервно усмехаясь.

— Меньше шути, больше тяни, — огрызнулся Лев, наконец выбравшись наружу, тяжело рухнув рядом, распластавшись, будто после стометровки под дождём. — Что это было?

— Судя по всему, мой проваленный эксперимент по закрытию дыры во времени, — ответил Егор, переводя дыхание, вытряхивая пыль из волос и смотря, как фиолетовые всполохи продолжают бегать по его собственным пальцам.

— Ты её не закрыл.

— Да, я заметил. Город сейчас выглядит как после встречи Эйнштейна с Маяковским в пивной, — устало бросил Егор, оглядываясь по сторонам. Внизу всё ещё мельтешили тени, а над головой небо перетекало из сиреневого в оранжевое, как будто краски не смогли договориться.

Лев поднял голову, прищурился, глядя на небо, в котором отражались и башни, и неоновые вывески, и что-то ещё, совсем несвойственное для привычной Москвы.

— Оно дышит... — пробормотал Лев, уставившись в небо, где облака теперь то вздувались, то спадали, будто кто-то вдыхал и выдыхал над всей Москвой разом.

— Не «оно», а «мы», — поправил Егор, облокачиваясь на вентиляционный короб. — Мы все, Лев, коллективное бессознательное. Просто у кого-то слишком яркое воображение.

— Перестань говорить ерунду, — резко отрезал Лев, не отводя взгляда от странно пульсирующего горизонта. — Где Калинина?

Егор замолчал. В руке цилиндр зашипел ещё громче, будто реагируя на сам вопрос, прожигая ладонь резкой болью. Он опустил голову, глядя куда-то вглубь двора, где всё ещё жили чужие тени.

— Нет её, — наконец сказал он, и фраза повисла между ними, как вердикт.

— Уверен? — Лев бросил быстрый, острый взгляд, словно надеялся поймать ложь.

— Абсолютно. Я бы заметил. Она... — и тут голос предательски дрогнул.

— Так, — Лев тяжело выдохнул, устало опуская плечи. — Значит, остались мы двое. И город, который живёт по своим законам.

— Ну, это же Москва. Что удивительного? — Егор пожал плечами, но попытка пошутить уже не скрасила тоску.

Лев хмыкнул, будто хотел усмехнуться, но лицо не слушалось — только уголки губ дернулись.

— Слушай, — заговорил Егор после короткой паузы, не поднимая глаз, — если я правильно понимаю, то всё это... — он махнул рукой в сторону неба, где свет плыл, вязкий, как фиолетовый кисель, — результат работы генератора.

— Прекрасное открытие, доктор, — Лев скосил глаза. — Может, ты ещё скажешь, что горы — это холмы, выросшие в коллективной панике?

— Очень смешно. Я просто... — Егор потер лоб, — я просто не знаю, как это остановить.

— А ты уверен, что надо? — Лев заговорил тише, глядя мимо, будто разговаривал не с ним, а с городом.

— Прости, что?

— Может, оно само стабилизируется. Или наоборот, всех нас разнесёт к чертям — и тогда проблемы исчезнут естественным путём.

— Великолепно, — протянул Егор. — Вы инженер, я психиатр, у нас общий подход: «подождём, пока пациент умрёт, а потом запишем результат».

Лев посмотрел на него исподлобья, тяжело, как будто впервые увидел — и сам не уверен, кто перед ним: напарник, враг или последний свидетель той реальности, которую оба больше не могли объяснить.

— Не нравится — предлагай свой план, — хрипло бросил Лев, скрестив руки на груди, будто хотел не впустить холод, а задержать в себе хоть какой-то остаток уверенности.

— План? — переспросил Егор, и вдруг неожиданно для себя рассмеялся, но сразу закашлялся, прокашливая пыль, фиолетовый дым и, кажется, остатки былой реальности. — У меня, между прочим, медицинское образование, а не диплом по апокалипсисоведению!

— Значит, будем импровизировать, — отрезал Лев, вскидывая брови, как будто это была не первая их импровизация за последние сутки, год, жизнь.

— Импровизация — мой профиль, — согласился Егор, потрясая цилиндром, который никак не желал остывать. — Обычно она заканчивается увольнением, но тут, пожалуй, и увольнять уже некому.

Он снова посмотрел на горизонт. Там, где небо ещё минуту назад просто плавилось, теперь оно дрогнуло, как кожа на молоке, и вдруг прямо в центре — там, где должна была быть Красная площадь, — открылся гигантский разлом. В этом разломе плавали улицы, выкорчеванные мосты, осколки многоэтажек, странным образом сочленённые куски чужих жизней, и даже — да, кажется, хвост вагона метро, торчащий, как нерв.

— Лев... — не отрываясь, позвал он, едва дыша.

— Вижу, — коротко бросил тот, не моргая.

— Это... это ведь не просто свет? — спросил Егор, сам уже зная ответ, но всё ещё надеясь услышать что-то вроде «галлюцинация», «остаточный разряд», «весенний призрак».

— Нет. Это вход.

— Вход куда?

— Не знаю.

— Прекрасно, — пробормотал Егор, чувствуя, как в груди закипает истерический смех. — То есть у нас город, который сам себя засасывает в портал, и два идиота на крыше, один из которых недавно лечил людей разговорами.

— А другой стрелял, — буркнул Лев, подбирая уцелевший кусок кирпича.

— И что теперь?

— Ждать.

— Ждать чего? — тишина вокруг становилась густой, как перед грозой.

— Когда оно выберет.

— Кого — «оно»?

— Нас.

Егор замер, вцепившись в край крыши, как будто мог сдержать и себя, и эту Москву, и весь разлом, который дышал под ними. Время, кажется, остановилось, а над городом небо стало ещё гуще и темнее — всё затаилось, готовое к новому исходу.

— Вы сейчас серьёзно? — спросил Егор, даже не пытаясь скрыть тот абсурд, который бурлил у него в голове, где-то между страхом и смехом.

— Абсолютно, — спокойно ответил Лев, не отводя взгляда от беснующегося горизонта.

— Знаете, Лев, мне кажется, у меня уже была беседа на эту тему. Только тогда я сидел в палате с пациентом, а не на крыше, и небо не пыталось проглотить город, — протянул Егор, чувствуя, как с каждым словом граница между сном и явью всё больше стирается.

— И чем кончилось?

— Я ему выписал диазепам.

— Есть?

— Нет.

— Тогда молись.

Егор хмыкнул, уголки рта дернулись, и он даже ухитрился усмехнуться, несмотря на то, что в руках всё ещё тёплым светом пульсировал цилиндр.

— Отлично. Советский научный метод в действии.

Они стояли рядом, не касаясь друг друга, но чувствуя, как дрожит крыша под ногами, как город весь содрогается под фиолетовыми волнами. Москва гудела и тянулась,