"Пожиратель солнца". Компиляция. Книги 1-7 - Кристофер Руоккио

дня на Перфугиуме, и, все еще плача, я поднялся, нанося удар клинком по руке Ушары, нанося удар сквозь время, чтобы она не смогла ускользнуть от меня. Ни одна человеческая рука, ни один человеческий меч не могли коснуться этой безплотной плоти. Ни один простой человек не смог бы — даже за десять тысяч жизней — ранить эту светящуюся форму. Но мой меч смог. Мой меч вонзился в нечестивую плоть, которая вовсе не была плотью, и она сразу исчезла, черная фигура исчезла.

У меня был шанс.

Она оставила меня умирать, бросила на милость Миуданара.

Мой крик все еще звучал у меня в ушах.

Кассандра!

Я не умру, не остановлюсь... пока не отомщу за нее.

Клинок Дораяики опустился, падая как Белый Меч. Я схватил Пророка за запястье свободной рукой. Мне потребовалось все мое зрение, вся моя воля, чтобы удержать эту нечеловеческую руку. Наши глаза встретились. В этих двух черных озерах я увидел своего врага, обоих своих врагов. Я увидел Сириани Дораяику, Бледного Короля сьельсинов, Пророка этой нечестивой расы — ученого, правителя, Бича Земли.

И я увидел Наблюдателя, Мечтателя, полумертвое божественное существо, покровителя Сьельсинов, многорукого змея, который призвал Элу через звезды и сделал его великим. Я увидел его ненависть, его злобу — и его боль.

То, что он увидел во мне, заставило его моргнуть.

В этот момент я ударил головой по нависающему лицу Пророка. Почувствовал, как это лицо разлетелось вдребезги, увидел, как кости и хрустальная плоть падают, как стекло из разбитого окна.

То, что смотрело на меня из разбитого черепа Дораяики, было... Я не могу это описать. Это было одновременно ужасом и красотой.

Затем оно исчезло, и Дораяика исчез вместе с ним. Повернув глаза, я наблюдал за ними другим зрением, скользя сквозь время.

Затем они вместе бросились на меня, пронзив пространство-время, как пловец пронзает волны. Десять тысяч мечей были подняты против меня, каждый из них держался в одной из бесчисленных конечностей Наблюдателя, каждая конечность была Белой Рукой Сириани. Десять тысяч раз я отвечал на это, парировал каждый удар, отклонял каждый удар...

…каждый удар, кроме одного.

Я увидел, как лезвие опустилось, как повернулось запястье. Как опустилось острие.

Скользнуло.

Я мог бы тогда умереть.

Умереть... если бы не меч, который вмешался — голубой, как утраченное небо Земли, яркий, как солнечный огонь — и отсек Белую Руку от запястья. Мерцающее лезвие, выкованное Принцем Принцев Бледных, задрожало и выпало из безжизненных пальцев. Серебристый ихор дымящимся потоком упал на лед, и Пророк Сьельсинов отскочил, уставившись на меня тремя глазами с разбитого лица.

Затем в моем ухе прозвучало слово — последнее слово, которое я думал услышать когда-либо, — его музыка была слаще и сильнее, чем диссонанс Наблюдателей.

«Абба?» Она стояла рядом со мной, со снятым шлемом.

Я сходил с ума. Это было единственное объяснение.

«Ты в порядке?» Ее глаза были прикованы к Дораяике, который отступил на несколько шагов.

Она пнула Белую Руку.

«Ты мертва», — сказал я. «Корабли, я... я видел, как ты умерла».

Кассандра посмотрела на меня с выражением замешательства и беспокойства на лице. «Корабль ждет нас!»

«Что?»

Я огляделся. Красный свет, пожары, обломки корабля на льду...

...все исчезло.

Фокус? Я снова обратил внимание на монстра, стоящего перед нами. Дораяика склонился над культей своей руки, из его груди доносился странный хрипящий звук.

«Как оно может быть здесь?» — спросила Кассандра.

«Это неважно», — ответил я. Было ли все это иллюзией? Искажением света, импульсов в моем сознании?

Зачем?

Возможно, Миуданар еще не обладал достаточной силой, а может быть... может быть, Тихий не спас бы меня, если бы я покончил с собой в отчаянии и безнадежности.

«Нам нужно уходить», — сказал я.

«Абба!»

«Иди!» — я подтолкнул ее вперед, обратно к деревне. «Свяжись с Холденом, скажи ему, чтобы разворачивал корабль».

«Но... Абба...?» Ее глаза все еще были прикованы к Дораяике, который упал на колени и обнимал культю руки.

Передатчик был потерян, засыпан снегом, и хотя можно было найти его снова, я не смогу его использовать, ни за что, потому что использовать его в тот момент означало бы убить и ее. Без него, без «Создателя Пустоты», затаившегося в темноте наверху, я не могу быть уверен в конце Наблюдателя.

А Ушара исчезла — она была здесь всего мгновение.

Хотя существо в теле Дораяики было еще слабым, оно было рождено во времени за пределами времени, в темноте до появления света, в мире, превосходящем все миры, которые были раньше. Создатель всего сущего создал его, чтобы оно могло управлять звездами или следить за самой структурой мироздания.

Мы были всего лишь людьми, детьми обезьян, животных, возвышенными только по воле того, кто сотворил нас, и вооруженными только нашими мечами.

«Беги!»

Я последовал за ней, мчась по льду. Небо было объято пламенем. Над нами вздымались огромные столбы дыма, несущиеся по небу, пока корабли Лина и корабли врага падали на землю. Дану содрогался, как титаническое чудовище, делая последние вздохи.

Дораяика еще жил. Миуданар еще жил. Ушара еще жила.

Это было самое важное. Единственное, что имело значение.

Мы потерпели поражение.

Далеко впереди нас поднимались черные корабли, каждый из которых напоминал изящный наконечник копья, украшенный темными рельефами. Один из них стоял низко, раскачиваясь на своих репульсорах, его трап был выдвинут. Я мог различить фигуры людей на нем, в белой и красной броне.

Nābut!

Kianna!

Беги!

Ты не можешь сбежать!

Nābutam ul telê.

Kianeuyu mnu!

Молния пронеслась по небу, ударила в землю, но не исчезла.

Я обернулся, увидев черную фигуру, мчавшуюся за нами низко над землей. Слишком низко.

Я занес меч, чтобы встретить ее, приготовился вызвать клинок. Слишком поздно.

«Абба!»

Чудовище столкнулось со мной, и меня отбросило на лед и снег. На меня упала тень, высокая, ужасная, увенчанная костью. Я услышал звук зажигающегося оружия, и Кассандра перепрыгнула через меня — совершенно бесстрашная. Но ее клинок ничего не нашел. Дораяика исчез, испарился из существования. Пустой рукав мандии Кассандры развевался, как боевой штандарт; ее короткие темные волосы были подобны ореолу черного огня, когда она стояла между мной и моим врагом.

Это было последнее место, где я хотел бы ее видеть.

Холодный смех — больше похожий на смех людей, чем на смех Сьельсина — наполнил замерзший воздух.

«Ты все еще непокорен!» Голос Дораяики был веселым, с мрачной усмешкой. «Ты все еще сопротивляешься! Все еще! Разве ты