Фантастика 2026-16 - Александр Петрович Нетылев

Лана была всего на три года ее старше, но все же разительно отличалась. Увы, но на фоне блистательной маркизы она всегда казалась себе блеклой и невзрачной, лишенной того неуловимого изящества, что всегда привлекало к Лейле взгляды мужчин. К тому же на первый взгляд она могла показаться слишком сдержанной и даже холодной, хотя любой, кому доводилось с ней общаться хотя бы пять минут, видел переполнявшие ее эмоции, сменявшие друг друга со скоростью урагана, — что, увы, чаще пугало, чем привлекало. Да и черты её было в чем упрекнуть: слишком крупный нос был вечным поводом для её печали, а слегка капризные полные губы порой создавали неуместно-стервозное впечатление. Прямые рыжие, цвета выцветшей меди, волосы доходили практически до пояса, а взгляд светло-карих глаз проще всего было охарактеризовать как «нездешний».

Последнее было вообще характерно для всех эжени — мастеров Искусства. Чародеев, как их еще называли. Вопреки домыслам простонародья, магия была именно Искусством, а не тайным знанием и не демонским проклятьем. Хаотичное воплощение горевшего внутри мага невидимого огня вдохновения и творческой силы, — вот чем была настоящая магия. Считалось, что в дворянских родах Иллирии талант к Искусству передавался по наследству, — но даже несмотря на это, тех, кому действительно удавалось воплотить хотя бы одно заклинание, были считанные единицы, поэтому даже те чародеи, чей талант был не слишком практичен, пользовались огромным почетом. Что уж говорить о Лане, кому лучше всего удавалось использовать магию для лечения чужих душ и тел?

В Идаволле все было совсем по-другому. Идаволльцы не делали различия между светлым волшебством эжени и запретным колдовством, повинным в Закате Владык — катастрофе, тысячелетия назад разрушившей великие империи прошлого и отбросившей развитие человечества на много веков. В этой стране свирепствовала инквизиция, безжалостно уничтожая каждого, кто проявил талант к Искусству, — и даже тех, кого в этом лишь заподозрили.

И именно в том заключалась одна из причин, по которым нынешний союз между странами был так важен. Одним из его условий было прекращение «охоты на ведьм», что могло спасти сотни, а то и тысячи жизней. Упразднять инквизицию, разумеется, никто не собирался, слишком много власти она имела в нынешнем Идаволле. Но если все пройдет как задумано, ее деятельность ограничится бы теми, кто с помощью магии непосредственно причиняет зло людям. Бывали и такие, хотя Лана сомневалась, что человек, в котором нет созидательного начала, может достичь высот в Искусстве.

Не может творческий огонь гореть во зло.

Впрочем, даже безотносительно магии союз двух крупнейших государств полуострова должен был положить конец многим векам войн, что было не менее, а то и более важно. Тысячи людей смотрели на этот союз с надеждой. Надеждой, на фоне которой то, любят ли друг друга в действительности Лейла, наследница Герцога Иллирийского, и Амброус, сын Герцога Идаволльского, не имело особого значения.

— Ты смотри, — предупредила все же Лана, — Не забывай, что ты все же не в сказке.

Лейла весело и звонко засмеялась, явно не приняв всерьез её опасений.

— Ой, да ладно. Что я, совсем уж глупая, по-твоему?

— Ты не глупая, — серьезно ответила чародейка, — Но иногда не задумываешься вовремя.

Придумать подходящий ответ маркизе помешала внезапно открывшаяся дверь. Остановив беседу на полуслове, обе девушки, как по команде, обернулись на звук.

— Миледи, я прошу меня простить, — стоявшая на пороге молодая служанка сделала неловкий книксен, — Господин посол велел мне передать, чтобы эжени Иоланта зашла к нему как можно скорее. Он сказал, это дело государственной важности.

Иоланта кинула удивленный взгляд на служанку, а затем вопросительный — на маркизу. Наедине они общались на «ты», не как сюзерен и подчиненная, а как подруги детства. Но в присутствии посторонних необходимо было следовать протоколу.

— Миледи, вы позволите?..

— Конечно, эжени, идите, — величаво кивнула Лейла.

Несложно было понять, что в одиночестве подруга будет нервничать гораздо больше. Но не так была воспитана Леинара, чтобы ставить личные капризы выше интересов государства.

Последовав за служанкой, Лана пришла во временный кабинет посла. Да, была у него такая причуда: куда бы он ни приезжал, он настаивал, чтобы ему выделяли не только покои, но и рабочий кабинет. Который в скором времени приобретал неповторимую атмосферу строгости и деловитости, даже если хозяева, наслышанные о знаменитом гедонизме иллирийцев, предпринимали все усилия к обратному.

— Господин посол, меньше всего ожидала, что вам потребуется моя помощь, — не удержалась от шпильки Лана.

Не сказать чтобы между ними существовала какая-то вражда. Скорее правильно было бы сказать «непонимание». Их интересы и их взгляды на мир попросту не пересекались; его холодная рациональность плохо уживалась с её порывистой натурой.

Внешне посол Иллирии граф Роган Д’Висс неуловимо походил на хищную птицу. Цепкий, проницательный взгляд черных глаз. Острое лицо, загнутый вниз нос. Хотя он был уже немолод, практически лыс и немного полноват, безобидным его никто не назвал бы даже по ошибке.

Не выглядел безобидным и его спутник, Лане совершенно незнакомый. Мужчина лет тридцати пяти, одетый в винно-красный мундир идаволльской гвардии. Мощная мускулатура, тяжелая челюсть, спутанные темные волосы средней длины, трехдневная щетина, холодные серые глаза и сурово сжатые губы, для которых, как казалось, улыбка была чем-то из области мифологии. Это не был «парадный солдат», как многие из гвардейцев. Нет, это был опытный и умелый воин, прошедший не одну битву и готовый в любой момент пустить в ход полуторный меч за левым плечом. Или тяжелый пистолет на поясе.

— Эжени, рад, что вы прибыли при первой возможности, — вежливо кивнул посол, — Познакомьтесь с сэром Тэрлом Адильсом, по воле Герцога отвечающим за охрану молодого Амброуса.

— Очень приятно, — приветливо кивнула Лана, — Иоланта Д’Исса, лекарь маркизы Леинары.

— Я в курсе, — не особенно приветливо ответил Тэрл, окинув ее взглядом.

Не понравился ей этот взгляд. Под ним она почувствовала себя голой, но это полбеды. При этом никакого сексуального интереса во взгляде воина не отразилась. То есть, она почувствовала себя голой и при этом непривлекательной, а вот это уже наглость!

— Так зачем вы меня позвали? — уже гораздо холоднее осведомилась Лана.

На бесстрастном лице посла не отразилось никакой реакции по поводу этого безмолвного конфликта. Хотя он несомненно заметил его.

— Взгляните вот на это и выскажите свое мнение, — он протянул мятый лист бумаги, — Это мне доставила птица. И вела она себя…