Фантастика 2026-101 - Виталий Конторщиков

черносотенцев — он решил организовать монархическую правую партию. И это вопреки прямому запрету на подобную деятельность. Узнав про съезд, зашевелились левые. Правым можно, а нам нет? Тут же пошли новости о том, что в революционных кружках ходят прокламации об учредительном съезде уже социалистической партии. Причем открыто, за подписью будущих лидеров эсеров — Аргунова и Чернова. Хорошо, что не их главного боевика Гоца. Пришлось звонить Зуеву, раздавать люлей.

МВД тут же активизировалось в Москве, съезд правых запретили. Судя по письмам Лизы, Сергей Александрович затаил…

Музыка сменилась, зазвучал очередной вальс — медленный, чувственный, зовущий. Я выпрямился, поправил галстук, который повязал очередным, непривычным для петербургской аристократии узлом — «Тринити». Мне нравилось удивлять их, как тут можно выражаться — фраппировать! Отставив бокал с шампанским, я направился к Стане, готовый пригласить её на тур. Её глаза, до этого скользившие по мне, теперь задержались, на лице появилась лёгкая, едва заметная улыбка. Она, казалось, ждала моего приглашения, и я уже протянул руку, когда…

…когда между мной и Великой княгиней, словно вихрь, втиснулся адъютант Сергея Александровича Джунковский. Его высокая, худощавая фигура, облачённая в безупречный мундир с золотым шитьём, казалась воплощением самодовольства. Глаза, маленькие и цепкие, тут же сверкнули недобрым огнём. Появление его было неожиданным — я даже не представлял, что он приглашен на бал.

— Тур обещан мне, — резко произнёс Джунковский. Он небрежно, почти презрительно оттолкнул меня плечом, словно я был каким-то лакеем, посмевшим приблизиться к ее Высочеству. Точнее попытался, потому, как я остался на месте и даже не покачнулся. Джунковский был на полголовы меньше и легче, шансов у него не было.

Взгляды гостей, до этого скользившие по танцующим парам, теперь были прикованы к нам. Я почувствовал, как внутри меня медленно поднимается волна холодной ярости. Это было не просто оскорбление, это был вызов, брошенный мне публично, в самом сердце петербургского высшего света. Ответить на него я был обязан.

— Пойдите прочь. Сейчас же! Иначе вас выкинут отсюда — я навис над адъютантом, ударив кулаком в свою раскрытую ладонь.

— Вы, граф, — вспылил Джунковский, — купили свой титул у какого-то итальянского аббата, который продаёт их направо и налево. Вам не место на этом балу, среди приличных людей. Вы — выскочка, проходимец!

В этот момент я понял — границы были пересечены. Это не просто личное оскорбление, это удар по моему статусу, по моей репутации, по всему, чего я добивался здесь, в России. В его словах звучало эхо всех тех сплетен, всех тех интриг, что плелись за моей спиной великими князьями и их приспешниками.

Я не произнёс ни слова, схватил адъютанта за ремень одной рукой, другой за шиворот. Резкий рывок — и Джунковский, словно тряпичная кукла, пошатнулся, потерял равновесие. Его ноги заскользили по полированному паркету, и он, не в силах сопротивляться, последовал за мной, словно на буксире. Я тащил его через весь бальный зал, через плотную толпу гостей, которые, застыв в оцепенении, наблюдали за этой сценой. Их лица, до этого полные светской невозмутимости, теперь выражали смесь шока, изумления и едва скрываемого любопытства. Несколько дам сдавленно вскрикнули, другие прикрыли рты веерами. Музыка, до этого игравшая, вдруг оборвалась, оставив после себя оглушительную тишину.

Джунковский пытался сопротивляться, его руки судорожно цеплялись за воздух, но его сопротивление было бесполезным. Я просто был сильнее и тащил его к выходу, к парадным дверям, которые открыли перед нами ошарашенные лакеи. За нами тянулся шлейф из упавших с подносов официантов бокалов, разлитого шампанского, сдавленных возгласов и изумлённых взглядов.

Уже на крыльце дворца, я ускорился и буквально выкинул Джунковского по лестнице. Он, не удержавшись на ногах, полетел вперёд, тяжело шлёпнувшись на мокрые, грязные ступени. За нами высыпала толпа из гостей Станы.

Я шагнул вперёд, громко произнес:

— Если я всё-таки настоящий граф. Вы пришлете секундантов. Но можно и по-простому, на кулачках.

Джунковский, пытаясь встать, пошатнулся, его лицо было мертвенно-бледным, а глаза горели от злобы. Он, кажется, не ожидал такого поворота и такого публичного унижения.

— Я вы-зы-ваю вас на дуэль! — прохрипел он, едва переводя дыхание. — Секунданты будут у вас сегодня же вечером!

Он отряхнулся, его взгляд, до этого устремлённый на меня, теперь скользнул по замершим гостям. Адъютант был унижен, но его гордость не позволяла ему отступить. Дуэль — это был единственный путь вернуть себе честь, смыть позор. Плюс на кулаках он был явно не готов со мной драться.

Я развернулся, пройдя через замершую толпу, зашел обратно во дворец. И там ко мне тут же метнулась бледная Стана. Её лицо было растерянным, а глаза широко распахнулись от ужаса. Она, кажется, только сейчас осознала всю глубину произошедшего, весь масштаб скандала, который разразился в её дворце.

— Граф, — прошептала она, её голос был хриплым, полным мольбы, — что вы наделали⁈ Гостей на балу больше двухсот человек, а он из хорошей семьи! Его отец — бывший сенатор, дядя — генерал! Это… это невозможно! Боже, что теперь будет!

Гости, до этого наблюдавшие за нами, теперь начали активно переговариваться, их шёпот, словно волна, разносился по затихшему залу. Дуэль — это было нечто очень редкое в современном Петербурге. С одной стороны, она была запрещена законом, с другой — оставалась единственным способом отстоять честь в высшем обществе. И теперь это касалось их мира, их представлений о приличиях.

К нам, сквозь толпу, протиснулись две фигуры. Первым был Сергей Юльевич Витте. Вот на его лице горел задорный румянец, а глаза, обычно холодные и расчётливые, теперь были живыми. Рядом с ним шёл Дмитрий Петрович Зуев, наш новый министр МВД. Его взгляд был сосредоточенным, а губы плотно сжаты. Оба они, словно по негласному сговору, пытались предотвратить назревающий скандал, который мог подорвать не только мою репутацию, но и их собственные позиции.

— Граф, — произнёс Витте, его голос был низким, но в нём чувствовалась настойчивость, — прошу вас, одумайтесь. Откажитесь от этой дуэли. Это безумие, это бессмысленно!

— Я буду вынужден отдать приказ о вашем аресте в случае дуэли — тут же добавил Зуев.

— Отойдем, господа! — я ласково улыбнулся Стане, извиняюще пожал плечами — Ваше высочество, нам надо переговорить приватно.

Первое правило во время всех скандалов — изолировать участников.

* * *

— Это невозможно! — отрезал я в курительной, глядя им обои прямо в глаза. — Задета моя честь. И в свою очередь я попросил