Фантастика 2026-101 - Виталий Конторщиков

Я понимал, что Николай, узнав о дуэли, немедленно запретит её. И мне придется идти против его воли. А это почти сразу после тяжелой истории с указом о выборах в Сенат и правительстве.

— Мы-то, может, и не сообщим, — криво усмехнулся Зуев, — но здесь на балу столько людей видело вашу ссору. И все они, можете быть уверены, завтра же утром будут рассказывать об этом всему Петербургу. А потом и Царскому Селу.

Его слова были правдой. Скрыть этот инцидент было невозможно. Весть о дуэли, о моём поведении, о моих словах — всё это разнесётся по столице со скоростью молнии, обрастая новыми, невероятными подробностями.

— Дмитрий Петрович, — произнёс я, глядя Зуеву прямо в глаза, — мне нужны секунданты. Вы сможете мне помочь?

Полковник нахмурился. Он, как никто другой, понимал всю тяжесть моего положения.

— Дуэли запрещены, граф, — произнёс он, его голос был глухим. — Вы можете быть арестованы. Ситуация безвыходная.

Но его слова, его опасения, лишь усилили мою решимость. Я знал, что иду ва-банк, но другого пути у меня не было. Моя репутация, моя честь — всё это было поставлено на карту.

— Тогда тем более мне нужны секунданты. Я рассчитываю на вас, Дмитрий Петрович.

Зуев лишь тяжело вздохнул, его взгляд скользнул по Витте, который, казалось, был погружён в свои собственные размышления. Он, кажется, принял решение.

— Хорошо, граф. Я постараюсь. Но не обещаю… Я все-равно не понимаю, зачем так рисковать? Я лично телефонирую в Царское, уже через полчаса Его Величество все запретит лично.

— Мне надо, чтобы дуэль состоялась.

— Но зачем рисковать? — не понял Витте — Джунковский явно вас провоцировал специально. Наверняка все подстроено.

— Уверен, что так все и есть. Именно поэтому нужна дуэль. Я устрою все так, чтобы им — я выделил последнее слово, намекая на великих князей — Больше не захочется пытаться меня убить.

— Ну раз вы так в себе уверены… Я обещаю хранить молчание.

* * *

Вечер прошёл в тягостном ожидании. Я вернулся Мало-Михайловский дворец, где слуги, старались держаться подальше от меня мрачного. Они явно уже все знали и их лица выражали смесь страха и любопытства. Я чувствовал, как воздух вокруг меня наэлектризован, как каждая минута, каждый час тянутся мучительно медленно. Я сидел в своём кабинете, с чашкой коф, и мой взгляд, скользивший по книжным полкам, по картинам на стенах, не мог найти покоя. Мысли метались, словно стая мальков в аквариуме, перескакивая с одного на другое. Дуэль. Завтра. Смертельная игра, которая должна была решить не только мою судьбу, но и моё положение при дворе, моё влияние на царя, на всю Россию.

Наконец, когда за окном сгустились сумерки, и город погрузился в свои вечерние огни, раздался звонок в дверь. Первыми прибыли мои секунданты. Это были двое офицеров из штаба жандармов, молодые, румяные. Зуев, надо отдать ему должное, не подвёл. Он прислал мне не просто формальных свидетелей, а людей, которые, как я понимал, были готовы стоять до конца. Мы коротко представились, обсудили детали, и я почувствовал, как внутри меня медленно нарастает уверенность.

Спустя час, когда мы уже заканчивали обсуждение, раздался ещё один звонок. Прибыли секунданты Джунковского. Это были двое адъютантов Великого князя Сергея Александровича — Константин Балясный и граф Белёвский. Они вошли в кабинет, мы обменялись формальными поклонами, и я почувствовал, как воздух в комнате сгущается.

— Я, как вызванная сторона, — произнёс я, глядя им прямо в глаза, — выбираю оружие. Это будут многозарядные револьверы. Я буду пользоваться своим Кольтом. Шесть патронов, шесть выстрелов после сигнала секунданта. Дистанция тридцать метров. Можно сходиться, можно стрелять сразу со своего места по желанию.

В комнате повисла тишина. Мои условия были необычными, дерзкими, и я видел, как секунданты Джунковского переглядываются. Для них, привыкших к традиционным дуэльным пистолетам, мои условия были вызовом.

— Условия полагается обсуждать приватно — холодно произнес Балясный — Только между секундантами.

— Пройдите в бильярдную — пожал плечами я — Там вам никто не помешает.

Секунданты Джунковского встали, уже в дверях граф Белёвский обернулся ко мне:

— Мы будем настаивать на том, чтобы дуэль состоялась уже завтра утром. Чтобы ее не успели запретить.

Я кивнул. Их аргумент был логичным, прагматичным. Они, как и я, понимали, что время играет против них. Чем дольше затягивается дело, тем больше шансов, что царь, узнает о случившемся. И это было мне на руку. Чем быстрее всё произойдёт, тем меньше времени на размышления, на сомнения, на отступление.

— Думаю, мы согласимся, если будет принято наше условие. Где состоится дуэль?

Адъютанты переглянулись, этот вопрос поставил их в тупик. Видимо, они рассчитывали на моих секундантов. Но те тоже молчали. И тут мне в голову пришла роскошная идея.

— Возле Чёрной речки вас устроит?

— Это там, где стрелялись Пушкин и Дантес? — обалдел граф Белёвский

— Да, именно там — кивнул я — Памятное место. Слышал, великий князь большой любитель русской словесности. Думаю — с намеком произнес я — Он одобрит эту историческую преемственность.

Глава 23

Рано утром, когда за окном ещё только начинал брезжить рассвет, а город был окутан плотным, молочным туманом, я уже был в пути. Вез меня Кузьма, на том самом Daimler Motor Car, что я ему подарил по приезду в Питер.

Колёса с глухим стуком перекатывались по мокрой мостовой. Воздух был холодным, пронизывающим, а в воздухе витал запах Невы, смешанный с запахом сырости и пробуждающегося города. В первую очередь конского навоза и угля, которым жители столицы затапливали печки.

Я взглянул на Кузьму. Он действительно выглядел уверенно за рулем этого стального монстра, словно родился с баранкой в руках. Его пальцы, цепкие и ловкие, легко управлялись с рычагами и педалями, а взгляд, до этого устремленный на дорогу, теперь на мгновение задержался на мне, выражая нечто большее, чем просто удовлетворение от вождения.

— Вижу, что ты с ним почти сроднился, — я достал Кольт из кобуры, повертел его на пальце. Нет, не пропала ловкость, не зря упражнялся в царском тире все эти полгода.

— Откажитесь вы от этой дуэли, Итон, — Кузьма увидел револьвер, сдвинул брови,. — Ну её к лешему! Честь — на хлеб не намажешь, а жизнь… Она одна, Итон. У вас сын, вся