"Фантастика 2026-101". Компиляция. Книги 1-26 - Виталий Конторщиков

том, что некоторые ихэтуаньские и хунхузские банды получают скрытую поддержку от местных китайских чиновников, которые, будучи одурманены опиумом и охвачены корыстью, предают своих соседей и позволяют твориться насилию.

Подобные события не могут и не должны оставаться без ответа со стороны Российской империи. Жизнь и безопасность каждого русского подданного, будь то на родной земле или в самых отдаленных уголках мира, является священной и неприкосновенной. Мы не можем допустить, чтобы варварство и дикость воцарились на границах нашей державы. Мы не можем равнодушно взирать на то, как наших соотечественников убивают, грабят и подвергают надругательствам.

Доколе же будет продолжаться это беззаконие? Доколе кровь русских людей будет проливаться на чужой земле без возмездия? Доколе мы будем терпеть унижения и оскорбления от полудиких орд, не способных к порядку и цивилизации?'.

Отвлечь Николая и царскую семью от истории с дуэлью, история с которой закончилась для меня вполне благополучно — Джунковский не стал выдвигать никаких претензий, опасаясь огласки — я решил «первым» полетом на самолете. У Кованько все было готово, они с Адером уже «били копытом». На этот раз все решил обставить официально и торжественно: журналисты, послы, общественность… Из Москвы срочной телеграммой за подписью царя вызвали самого Жуковского. На Волковом поле все тоже обставили торжественно. Трибуна, большой шатер для фуршета, «кейтеринг» из поваров и лакеев из Царского села. Все хранилось в полной тайне, никто ничего не знал. Даже Николай думал, что будет демонстрация нового дирижабля — такой слух мы пустили через прессу. Но даже это вызвало сильный ажиотаж. В авиаотряд приехало больше тысячи петербуржцев. Срочно дали команду ставить оцепление из нижних чинов.

Пока ехали к полю, Аликс меня извела вопросами что да как — ее опять тошнило и она не горела желанием целый час тащиться по колдобинам и ухабам. Пришлось шепнуть на ухо — «Сегодняшний день, Ваше величество, вы запомните на всю оставшуюся жизнь». Проняло.

По приезду я понял, что все на нервах. Трясет и Кованько и Адера. Успокоил как мог, занял обоих финальными проверками самолетов на фюзеляже которого был нарисован герб Российской империи и надпись «Русский Авион». В спешке никакого другого названия мы не придумали и обижать инженера, срочно все меняя не хотелось.

День выдался на удивление ясным и солнечным для мартовского Петербурга, словно сама природа решила отдать дань грядущему событию. Небо, чистое и глубокое, было окрашено в нежные тона, по нему медленно плыли редкие, легкие облака, напоминающие пушистые хлопья ваты. Градусник показывал плюс четырнадцать, можно спокойно ходить в распахнутом пальто. Воздух был свеж и напоен легким ароматом талой земли. Это была идеальная погода для демонстрации, и я, стоя на укатанной грунтовой полосе Волкового поля, чувствовал, как внутри меня медленно нарастает уверенность. Все получится. Должно получится!

Вокруг царило оживление. К полудню поле превратилось в настоящий муравейник. Тысячи людей, прибывших сюда на экипажах и пешком, заполнили специально отведенные места за ограждениями. Их лица выражали смесь любопытства, нетерпения и легкого недоверия. Репортеры, с блокнотами, треногами фотоаппаратов, толпились ближе к центральной трибуне. Там же находились послы иностранных держав, члены правительства, высшие сановники. Нас почтили визитом даже пара великих князей — приехал брат Николая Михаил и высоченный Николай Николаевич Младший. Последний в политику не лез, но как я знал держал руку Сергея Александровича.

Трибуна, украшенная государственными флагами и пышными драпировками, была заполнена до отказа. В самом центре, в специально отведенной ложе, уже сидели Николай и Александра Федоровна. Император, в парадном мундире, казался чуть напряженным, но его глаза, устремленные на ангар, откуда выкатывали Авион, горели нетерпением. Ему я уже открыл тайну мероприятия. Императрица, облаченная в светлое пальто с меховой оторочкой, выглядела бледной, но собранной. Она знала, когда можно, а когда нельзя (на публике!) показывать слабость.

Познакомился я и с «Львом Толстым» от авиации — Николая Егоровича Жуковского посадили справа от царя, выглядел он и правда, как великий литератор. Косматый, седой, с длинной бородой лопатой. Говорил басом, забивая всех вокруг своим тембром. Он, казалось, был единственным здесь, кто понимал не только зрелищность, но и глубокий научный смысл грядущего полета.

Я же раздав все пояснения относительно мероприятия, спустился к Авиону. Его легкий, изящный силуэт казался воплощением инженерной мысли.

— Я… я верю в вас, граф, — произнес Адер, его голос слегка дрожал

— А я верю в наш самолет, господа!

— Ну, с Богом, — Кованько перекрестился

Я кивнул, поднялся в кабину. Узкое, неудобное кресло, лабиринт рычагов и педалей — все это было уже знакомо, привычно. Я проверил привязные ремни, поправил кожаный шлем. Взгляд скользнул по приборной доске: секундомер, высотомер, добавился указатель скорости и уровень топлива. Все было готово. Я глубоко вдохнул, пытаясь успокоить внутреннее волнение. Толпа внизу замерла, казалось, даже легкий ветер стих, ожидая начала.

— От винта! — крикнул я, мой голос прозвучал громко и четко.

Механики, стоявшие у винта, резко отскочили. Винт раскрутился с нарастающим свистом, мотор чихнул, закашлялся, а затем, подхватив, загрохотал, натужно набирая обороты. «Русский авион», словно живой, задрожал всем корпусом, готовясь к прыжку. Я прогрел двигатель, убедившись в его стабильной работе, и медленно, но уверенно, подал газ.

Аэроплан, с глухим стуком колес, вырулил на взлетку, начал разбег. Полоса, до этого казавшаяся бесконечной, теперь стремительно сокращалась. Я крепко сжал ручку управления, чувствуя вибрацию под пальцами. Колеса тяжело катились по укатанной земле, набирая скорость. Ветер свистел в ушах, пытаясь вырвать меня из кабины, глаза слезились. Аппарат тяжело подпрыгивал, касаясь колесами земли, снова отрываясь, снова опускаясь. Повторялся первый полет — каждый такой «подскок» сопровождался пронзительным воем ветра, резким ударом о землю, а затем — новым, натужным набором скорости. Ну же…

Наконец, после сотни метров по полосе, аппарат тяжело оторвался. Это был не взлет, а скорее отскок, неуклюжий, резкий, но это было оно — движение вверх. Земля, до этого такая близкая, вдруг отдалилась, самолет начал набирать высоту. Я же прислушивался к работе мотора. Он работал стабильно, ровно, без сбоев. Толпа внизу взревела, крики «Ура!» разнеслись по полю. Я поднялся метров на двадцать, потом на тридцать, поднял закрылки, чтобы поток воздуха не тормозил меня. Покачал крыльями. И вновь услышал «Ура!!».

Вид с высоты был потрясающим. Поле, ангары, небольшие фигурки людей внизу — все это казалось нереальным, словно я смотрел на мир из чужого сна. Рисковать не стал, сначала летел по прямой, потом начертил в воздухе знакомый прямоугольник, стараясь максимально удержать аппарат на