"Фантастика 2026-101". Компиляция. Книги 1-26 - Виталий Конторщиков

На обратном пути, пролетая под трибуной, я заметил, как репортеры лихорадочно фотографируют, пытаясь запечатлеть каждый момент этого исторического полета, как машет мне царь, вскочив со своего места. Александра Федоровна наблюдала за мной в чей-то бинокль, прикрыв рот рукой.

Десять минут пролетели незаметно. Я выровнял аппарат, начал плавное снижение на посадочной глиссаде. Шел точно на ВПП. Спустя полминуты, колеса тяжело ударились о землю, подбросив аппарат вверх, но я, чувствуя машину, мягко выровнял ее. «Русский авион», словно уставший, но довольный конь, покатился по земле, снижая скорость, и наконец, остановился прямо перед трибуной.

Толпа взорвалась овациями. Люди кричали, махали шапками, их восторг был искренним, неподдельным. Меня несколько раз ослепили вспышками, оцепление уже не могло сдержать людей, они рванули к самолету.

Я, тяжело дыша, выбрался из кабины на крыло, мои ноги, словно ватные, подрагивали. Но это было чувство абсолютного, ни с чем не сравнимого триумфа.

Ко мне, словно вихрь, бросились журналисты. Я даже передумал спрыгивать с крыла — задавят. Так и выступал, держась за фюзеляж.

— Граф! Граф! — кричали со всех сторон. — Ваши впечатления!

— Русский Икар! — скандировали позади репортеров в толпе.

— Чувствую себя отлично, господа! — мой голос прозвучал громко и уверенно. — Это великий день для России, великий день для всего мира!

— Расскажите, граф, как вы додумались до такой машины? — выкрикнул невысокий, рыжеволосый репортер из «Биржевых ведомостей».

— Идея не нова, господа, — начал я, стараясь говорить максимально просто, но в то же время убедительно, — многие инженеры и ученые веками мечтали о полете. Господин Адер, инженер из Франции, сконструировал очень удачную модель летательной машины. Правда на основе тяжелой, неудобной паросиловой установки. Я лишь помог поставить на Авион бензиновые двигатели, предложил кое-какие незначительные доработки. Главное, господа, это воля к победе, вера в свои силы! И, конечно, помощь выдающихся умов, таких как господин Адер и полковник Кованько.

— Каково будущее авиации, граф? — прозвучал вопрос от иностранного репортера, его акцент был явно французским. — Будет ли это машина для использоваться на войне?

А вот тут надо аккуратно. До военного применения самолетов еще далеко, долгое время общество будет воспринимать авиацию, как игрушку для богачей. Пусть так и будет — не стоит торопить прогресс.

— Я верю, что летательные машины — давайте называть их самолетами или аэропланами — сблизят народы, сократят расстояния и откроют новые горизонты для торговли и науки. Представьте: через несколько лет мы сможем летать из Петербурга в Москву за несколько часов! Из Петербурга в Париж за один день! Это изменит мир, господа. Сильнее чем, паровой двигатель и электричество.

В толпе раздались восторженные возгласы. Оцепление постепенно начало вытеснять народ обратно на поле, я смог слезть с самолета, обняться с Кованько и Адером. Уже вместе мы пошли в царской шатер, где я представил француза царской чете.

— Господа! — Николай постучал ножом по бокалу с шампанским, которое начали разносить лакеи — Это великий день для России. Только что, на ваших глазах….

Император выдал спич аж на десять минут! Говорил и говорил. Несколько раз его прерывали аплодисментами, военные и аристократы кричали «ура». В итоге Адеру обломился орден Святого Владимира 2-й степени. Причем с мечами. Мне и Кованько дали по ордену Святого Александра Невского. «За исключительные заслуги, сопряженные с пользою и славою России»! Тут же, при всех, Николай подписал указ о моем вступлении в российские подданство.

— Это невероятно! Просто невероятно! — воскликнул Великий князь Михаил Александрович, обнимая стоящего рядом министра двора Фредерикса. — Мы обошли всех!

— Ура, графу! — крикнул кто-то из военных — Качать его!

Меня тут же подхватило несколько рук, начали подбрасывать вверх. Потом качала Адера и даже Кованько. Только спустя час я смог освободится, переговорить с Жуковским. Тот был готов сей же час лезть в нутро самолета, вникать в наши новшества типа закрылок и рулей высоты.

— Такие простые решения, граф, и такие эффективные! И почему никто раньше не догадался ставить винт спереди летательного аппарата⁈ Очевидный же ход

— Николай Егорович — перевел разговор я на более приземленные темы — На Волковом поле, в авиаотряде планируется строительства завода по производству летательных аппаратов. Уже есть консорциум Новая Россия, готовый выделить на это средство. При заводе будет опытная лаборатория, школа пилотов и я подумываю об организации авиационного института. Не хотите его возглавить? Но потребуется ваш переезд в столицу.

Это идея сильно впечатлила Жуковского, он вцепился в меня как клещ. Аэродинамическая труба для тестирования моделей центропланов, испытательные стенды для моторов, собственные мастерские…

— Вы получите все! — резюмировал я наш разговор — Полный карт-бланш, любые деньги. Лучшие преподаватели, мастера, можете забрать из Москвы своих учеников — они все будут пристроены к делу, я удвою их нынешнее содержание.

Время летело незаметно. Шампанское делало свое дело, и возбуждение в шатре продолжало росли.

— Еще! Еще! — кричали со всех сторон. — Мы хотим нового полета!

Николай, слегка опьяневший от алкоголя и успеха, тоже поддался общему настроению.

— Граф! — воскликнул он, — Не могли бы вы… еще раз?

Я покачал головой:

— Ваше величество, не стоит летать под градусом — я покачал пустым бокалом — Может случится непоправимое. Небо ошибок не прощает.

— Господа, кто не пил? — Николай обвел взглядом толпу. И нашел такого! Адера. Который и так собирался сегодня лететь — он был вторым в нашей «очереди».

Француз сразу все понял, сразу согласно кивнул. Он, казалось, ждал этого момента всю свою жизнь.

— Клеман, ты готов? Давай еще раз покажем, на что способен «Русский Авион»!

Глава 25

На следующее утро утренние газеты, все без исключения — от солидных «Ведомостей» до броских «Биржевых вестей» — вышли с аршинными заголовками, написанными крупным, жирным шрифтом. «Русский Икар в небесах!» — кричало одно. «Человек покорил небо!» — вторил другое. «Эпоха великих открытий: первый полет 'Русского Авиона!» — торжествовало третье. Страницы были испещрены фотографиями: размытое, но узнаваемое изображение самолета, зависшего в воздухе над Волковым полем, мой собственный силуэт в кабине, трибуна с ликующими зрителями. Это было не просто событие, это была сенсация мирового масштаба, оглушительная победа, которая, я чувствовал, изменит не только Россию, но и весь