Фантастика 2026-103 - Виктор Олегович Баженов

– Пресветлая.

– Служитель.

Некоторое время они шли к лестнице вместе, а потом Омилия заговорила:

– Спасибо, что отвлекли его.

– Не стоит благодарности. Я не хотел допустить взаимную неловкость. – Помолчав, служитель добавил: – Мне не хотелось бы, чтобы вы думали плохо о верховном служителе, госпожа. Он беспокоится за вас.

– Само собой. – Омилия улыбнулась. – И что же? Вы исполните его приказ? Будете следить за мной?

Маттерсон смотрел на неё – как обычно, спокойно, прямо.

– Я верю, пресветлая, что тревога господина Харстеда беспочвенна. Он и сам убедится в этом, когда вы посетите одно из собраний. Вы хорошо поступили, согласившись.

Так вот, значит, на что она согласилась.

– Вы знаете моё сердце лучше меня, – смиренно произнесла Омилия. – Я не вполне понимаю роль служителей в нашем путешествии, но горю желанием узнать больше. Если моё присутствие нужно Миру и Душе, я приду…

– Рад это слышать, моя госпожа. Я лишь служитель, а значит, человек Химмельнов. До тех пор, пока все мы исполняем свой долг, я не считаю себя вправе сомневаться хотя бы в одном человеке, прибывшем сюда в составе посольства.

Достаточно прозрачно.

Омилия улыбнулась:

– Вы не хотите принимать мою благодарность, но я вынуждена снова предложить её вам, служитель Маттерсон.

Он поклонился и оставил её одну перед входом на подъёмник, опускающийся прямо во внутренний двор. Только тогда, оставшись в одиночестве, Омилия поняла, куда вёл коридор, до которого Маттерсон проводил верховного служителя.

Крыло императорской семьи.

Что Харстед там забыл?

Во внутреннем дворе она перемолвилась с парой человек из кьертанской свиты, поучаствовала в долгом и цветистом обмене любезностями с одной из императорских дочерей, а потом двинулась в сторону сада, отделявшего озеро от входа в лабиринт.

Выглядел он зловеще – разверстый зев чудища из колючек и трав. То, что нужно для тайного свидания.

Омилия двинулась вперёд, считая повороты – три направо, один налево, ещё три направо… Воздух здесь был прохладнее на пару градусов, но то, что местным казалось холодом, для наследницы Кьертании было просто свежестью летнего вечера. Широкий рукав синего одеяния зацепился за колючку – Омилия помянула дьяволов и сбилась со счёта.

К счастью, она почти пришла.

За следующим поворотом – последним направо – её ждала Ведела с сумкой на плече.

– Всё как вы просили, пресветлая, – сказала она, умудряясь тоном формального обращения выразить неодобрение, – здесь еда, вино… И я положила покрывало, чтобы вы не сидели на траве и не пачкали наряд.

– Большое спасибо, – сказала Омилия, забирая сумку. – Жди у входа, ладно? Если не появлюсь через пару часов или если кто-то…

Она не успела закончить, потому что из-за поворота – насвистывая, руки в карманах – явился Унельм, и Ведела, наградив и его неодобрительным взглядом, поспешно ретировалась.

– Мил! – Он быстро подошёл к ней, широко улыбаясь. – Можно тебя обнять?

– Только когда приготовим всё для пикника, – весело заявила она, хотя ничего больше ей не хотелось, чем оказаться в его объятиях.

Её весёлость, впрочем, не обманула Ульма – широкая улыбка померкла.

– Ты в порядке? Что-то случилось?

– Ничего нового. Лучше расскажи о себе. Чем ты занимаешься, когда не стоишь столбом за чьим-нибудь креслом?

– Прошу, не отзывайся о стоящих столбом пренебрежительно. Мне вот уже кажется, что нам нужно своё тайное общество или что-то вроде того. Для реабилитации.

«Реабилитация». Она невольно бросила взгляд на запястье Унельма, обнажившееся, когда он расстилал на траве плед и выкладывал на него припасённые Веделой чашечки для вина и само вино в бутылке с тонким горлышком, местные, источающие сок фрукты, а ещё умсанты – хрустящие трубочки из теста с острой овощной начинкой – и ори – особым образом тушенные в меду кусочки курицы, вывалянные в карамели, взрывающейся кислинкой на языке.

Запястье всё ещё выглядело покрасневшим, но пугающие тёмные пятна исчезли.

Ульм поймал её взгляд и подтянул рукав пониже, а потом плюхнулся рядом на расстеленный плед, потянул её за собой.

– Это пустяки, Мил. Сделал двойную дозу – всего делов. Сколько здесь всего! Это что, курица?

Омилия не к месту вспомнила Эрика Строма – чёрные следы от эликсиров, и шрамы, и золото изменённого глаза. Унельму ещё повезло.

Впрочем, через мгновение Стром исчез из её мыслей – не было ничего, кроме руки Унельма в её руке и весёлых синих глаз совсем рядом.

– Что будет, если ты прекратишь их принимать? – спросила она вдруг, и Унельм растерялся.

– Ты имеешь в виду самовольно, без наблюдения кропарей? Честно говоря, не знаю. Но, скорее всего, ничего особенно страшного. Дозы у меня очень маленькие. Если найти кропаря или кого-то вроде, кто уберёт разъём и последит за рукой, чтобы хорошо заживала, скорее всего, помучаюсь пару недель, а потом привыкну без них. А почему ты спрашиваешь?

Она покачала головой.

– Просто… Теперь расскажи о себе, ладно? Ты выходил в город?

Его близость волновала – и смущала, и Омилия подумала: так лучше. Пусть он говорит, а она слушает. Обыкновенный человеческий разговор.

Но невольно она воскрешала в памяти их поцелуй и думала, что совсем скоро он повторится.

А Унельм рассказывал. Его-то вопросы приличий совсем не занимали – легко и просто он взял Омилию за руку и гладил её запястье, не переставая говорить.

Его Вуан-Фо, постигаемый во время дневных прогулок в сопровождении стражей и ночных вылазок, обеспеченных завязавшейся дружбой с одним из них (не меньше дружбы тот, впрочем, ценил золото и костную муку), отличался от её собственного.

Унельм побывал на Фор-Тиат-Реке и одолел все семьсот семьдесят семь ступеней, ведущих к главной святыне рубинового храма Тиат.

…Его пальцы поднялись выше, коснулись локтя.

Он обошёл все рынки и парки Фора, черпал воду из Виарто на удачу, а ещё с новым приятелем из свиты нанял лодочника, который на своём воздушном судёнышке довёз их до Фау, где Ульм поучаствовал в паломничестве к богине – почему нет, – и Виана, где ему довелось отведать жареную змею и погладить летучую обезьяну. Обезьяна утащила его кошелёк, но это того определённо стоило.

Теперь другая его рука пустилась в путешествие по её запястью вслед за первой.

– …Я бы хотел успеть увидеть остальные острова – правда, говорят, на Рун мужчинам ходу нет, но я, может, что-нибудь придумаю…

– Не сомневаюсь, что придумаешь, – пробормотала она, с растущей паникой расслышав участившееся дыхание в собственном голосе.

– А как твои дела? Что-то новое про Аделу Ассели?

– Ничего. Ведела говорит, после того письма, которое она отправила в самом начале, больше ничего. Никаких переписок.

– Я видел её мужа –