Фантастика 2026-103 - Виктор Олегович Баженов

Я позвал тебя учиться, Омилия. Учиться – и делать выводы. Ты что же думаешь, я мог бы унизить императрицу Вуан-Фо требованием подписать договор – так, будто речь идёт об обычном торговом соглашении?

«Почему нет?»

– До сих пор госпожа Тиата не давала нам ни малейшего повода усомниться в её честности. Здесь, в Вуан-Фо, потребовать гарантий – значит унизить. Обвинить во лжи…

– Я не имела в виду, что она лжёт, – промямлила Омилия. – Просто… война, золотая граница, Алая пустыня… Разве всё это не может длиться до бесконечности? Кьертании придётся производить больше препаратов, и…

– Кораделы в тебе больше, чем я думал, – пробормотал отец, качая головой, и Омилия отстранённо удивилась тому, как мало боли причинил ей этот укол. В конце концов, нечто подобное она часто слышала от матери.

«Ты вся в своего отца».

«Бесплодные мечты без мыслей о последствиях – по части владетеля, дорогая дочь. Не стоит подражать ему».

– Думаю, тебе надо отдохнуть, – холодно сказал он. – Поговорим позже.

Омилия послушно встала, поклонилась деревянной спиной.

Должно быть, она разочаровала его – но у неё не было сил об этом думать.

Может, следовало притворяться лучше, поддерживать его во всём – ведь после ссоры с матерью он был нужен ей… Пока она слишком молода, чтобы вести собственную партию.

Омилия думала об этой будущей партии – своей жизни – со странной тоской, и больше всего на свете она желала оказаться рядом с Унельмом.

Ей не хотелось пока возвращаться в свои покои – и она свернула в одну из боковых галерей, перевитых лианами и гибкими ветвями, клонящимися к полу под грузом тяжёлых лиловых цветков.

У одной из колонн ветви эти так крепко переплелись между собой, что образовали нечто вроде шалаша. Это напомнило Омилии их с Биркером секретный домик – и, услышав детский смех, она не удивилась.

В надёжном укрытии зелени и душного сладкого аромата в самом деле прятались дети. Четверо малышей – самому старшему, должно быть, не больше пяти лет. Все разодетые в драгоценный шёлк, с заботливо переплетёнными золотыми лентами волосами. На фоне чёрных головок особенно выделялась одна, светлая, почти золотистая. Девочка или мальчик? Непонятно – дети были одеты одинаково, независимо от пола, а короткие волосы парили над головой, как растрёпанные лепестки над тонким стеблем.

Все они болтали на вуан-форе – но, поймав голубоглазый взгляд этого ребёнка, Омилия убедилась окончательно: он или она родом из Кьертании.

Как кьертанский малыш очутился здесь? Ребёнок кого-то из постоянно живущих послов? Плод смешанного союза?

Она шагнула вперёд, приветливо улыбнулась, но, завидев её, дети завизжали, как обезьянки, и бросились прочь, вниз по галерее. Золотистый хохолок мелькнул среди чёрных макушек и пропал, будто его и не было.

В тёплой бирюзовой воде собственного роскошного бассейна Омилия полулежала, перекатывая ступнями жемчуг, укрывающий дно, пока голова не начала кружиться от пара.

Золотая заколка выпала из волос, упала к ногам – вода исказила её очертания. Омилия задержала дыхание, нырнула, чувствуя, как потяжелевшей массой парят в воде волосы.

«Тебе надо отдохнуть».

«Не ищи этичного решения».

«Я позвал тебя учиться».

Она шарила по дну, пока тьма стучала в ушах.

«Мил… Мы поговорим потом».

Омилия вынырнула – в пальцах зажаты шарики жемчужин, заколка насмешливо мерцает на дне.

В дверь тихо постучали – Ведела.

– Прикажете готовиться к ужину?

– Я оденусь сама. Передай, что плохо себя чувствую – ну и всё остальное, что положено передавать. Принеси еды к месту, о котором мы с тобой говорили, и жди меня там.

Пауза – мгновение молчаливого неодобрения.

– Да, госпожа.

Не следовало отвергать помощь служанки – Омилия убедилась в этом почти сразу, тщетно пытаясь справиться с волосами. Всё ещё слегка влажные даже после того, как она добрых полчаса их сушила, пряди жалко свисали, и в конце концов она остановилась на простом кьертанском пучке из кос – одной из немногих причёсок, которые умела делать самостоятельно.

Не хотелось долго думать над нарядом, поэтому она надела всё тот же, положившись на вкус императрицы. По крайней мере, в этом смысле в ней можно было не сомневаться.

План был прост – не таясь, но и не привлекая излишнего внимания, пройти через дворцовые коридоры вниз, во внутренний двор. Там покрутиться немного у всех на виду, при необходимости вступая в лёгкие и необременительные светские беседы, – а потом, примелькавшись, сместиться в сторону лабиринта.

О лабиринте, построенном несколько веков назад между северной стеной Золотого дворца и озером Лок-кто, ей рассказала за обедом одна из дочерей императрицы.

Стены лабиринта были созданы из высоких тёмно-зелёных кустов, и сам он выглядел отданным на милость природы ещё больше, чем другие части дворца. В этот сезон, считавшийся на парящем архипелаге холодным, сюда ходили редко.

Конечно, у них с Ульмом будет не так много времени, и всё же Омилия очень рассчитывала на то, что после ужина её ещё не скоро хватятся.

Она уже проделала бо́льшую часть пути по коридору, вечно сумрачному в облаке цветочных ароматов из-за множества ползучих растений, обвивающих стены дворца снаружи, когда за ближайшим поворотом увидела знакомые фигуры – и инстинктивно замерла, задержала дыхание.

Все кьертанцы сейчас должны были сидеть на ужине – наверное, поэтому служитель Харстед был так беспечен, говоря с Маттерсоном посреди коридора. Рассчитывал, что случайные прохожие не поймут кьертанского? Как и Омилия, подозревал, что комнаты могут прослушиваться?

– …Следите за ней, раз уж она так вам доверяет…

Маттерсон, чье лицо она не могла разглядеть – он стоял к ней полубоком, – молчал.

– …Помните, кому вы преданы. Мир и Душа – наши единственные господа, наши главные господа. Даже пресветлая понимает это…

Омилия медлила. Продолжать слушать – а если они обернутся? Дать знать о себе – дать понять Харстеду, что она могла что-то услышать?

Пока она думала, служитель Маттерсон встретился с ней взглядом. Ничто не изменилось в его холодном лице – он кивнул Харстеду и медленно пошёл, беря его под руку – увлекая прочь от Омилии.

– Я понимаю ваше волнение, господин служитель. Ваше право приказывать мне неоспоримо, и я хочу, чтобы вы знали…

Его речь превратилась в неразборчивое бормотание, и только тогда Омилия разжала пальцы, до сих пор, оказывается, нервно сжатые в кулаки.

Восстанавливая дыхание, она некоторое время стояла на месте – а затем служитель Маттерсон снова появился в её поле зрения, выйдя из-за угла.

Значит, он проводил Харстеда, но дальше не пошёл. Что-то было в этом такое, на что следовало обратить внимание