Фантастика 2026-103 - Виктор Олегович Баженов

По крайней мере, почти каждый день Унельм был совсем близко – на прогулках и массовых мероприятиях и во время выходов в город… Они могли украдкой обмениваться взглядами и улыбками, и по многу раз в день летали от одного к другому письма через Веделу – чаще, чем когда бы то ни было.

– …Я хотел бы, чтобы вы присоединились. Это вдохновит всех.

Он умолк – похоже, и в самом деле не собирался продолжить, а она, как назло, отвлеклась и всё прослушала.

– Я понимаю вас, служитель, – произнесла она медленно. – Разумеется, понимаю. Но, как вы знаете, здесь, при дворе, у меня много обязательств перед нашими хозяевами…

– О, само собой! – Он улыбнулся и покачал головой. – Но это не займёт много времени. И вы ведь наверняка собирались в город в ближайшее время. Просто сообщите мне или любому другому служителю накануне – мы всё сделаем, чтобы вам не пришлось надолго отвлекаться от ваших планов.

«О чём ты? О чём?»

– Что ж, хорошо. – Ничего другого ей не оставалось. – Я непременно сообщу, служитель.

– Прекрасно! – Вид у него был и в самом деле неприлично довольный – как у кошки, только что сожравшей мышь. – Поверьте, вы не пожалеете, что приняли приглашение. Уверен, юная пресветлая наследница, вы получите много пищи для раздумий. Кроме того…

– Харстед.

Дверь отворилась неслышно, и оба они обернулись, услышав голос владетеля. Харстед тут же согнулся в поклоне, Омилия преклонила голову.

– Отец.

– Дочь. – Он улыбнулся, знаком показал, что можно распрямиться. Служитель так и остался стоять полусогнутым, и Омилия ощутила мстительное удовольствие.

– Служитель, вы можете идти. У меня дело к дочери, и лишние уши нам не нужны.

– Да, пресветлый владетель.

Даже самый придирчивый наблюдатель не нашёл бы в его взгляде ничего, кроме подобострастия.

Владетель кивком отослал и Веделу; оставшись с дочерью наедине, тяжело опустился в кресло, вытянул ноги.

– Как дела? Надеюсь, ты не скучаешь здесь? Догадываюсь, что скучаешь. Но ничего, Омилия, потерпи немного. Первые недели дел всегда больше всего, но свободного времени станет больше. И тогда – лови удачу за хвост. – Он подмигнул дочери, и она улыбнулась в ответ.

– Чего хотел от тебя этот старый орм?

– Если честно, я плохо слушала, – честно призналась она, и отец расхохотался.

– И правильно сделала. Корадела и сама опутана их сетями и, дай ей волю, всю страну ими опутает. Ты пошла в меня, дочка. В тебе куда больше здравого смысла.

Омилия вспомнила его кабинет – модели летательных аппаратов, заспиртованные диковинки…

– Благодарю, отец.

– Я пришёл по делу. Хочу взять тебя с собой на переговоры. Тебя многому учили учителя, но жизнь научит лучше любого учителя. Наблюдай и запоминай, а потом мы обсудим увиденное. Идёт?

Она кивнула, слишком взволнованная, чтобы что-то сказать…

И снова ощутила извечную раздвоенность. Одной её половине не было дела до советов и государственных дел – всё, чего ей хотелось, лежало за пределами Золотого дворца, там, где свобода, и ветер, и самые разные люди… Там, где Унельм. Другой льстило приглашение отца – впервые она будет присутствовать на мероприятии такого уровня.

– Мне ведь не надо объяснять, что говорить тебе там не нужно? Только слушать.

– Конечно, отец.

Он кивнул:

– Хорошо. Тогда одевайся. Нас ждут в южном святилище Тиат через час.

Насколько было известно Омилии, пышный культ богини Тиат давно имел куда большее символическое, чем религиозное значение; тем не менее мало что на архипелаге случалось без упоминания её имени. Все самые важные переговоры тоже велись в святилищах – традиция сохранилась с тех пор, когда даже самые хитроумные вельможи не смели лгать в священных стенах.

Впрочем, Омилия подозревала, что и древняя благочестивость, копни поглубже, оказалась бы на поверку сильно преувеличена.

Ведела помогла ей переодеться в один из нарядов, подаренных императрицей. Широкие шёлковые штаны, рубаха поверх, длинная накидка без рукавов, высокий воротник – местный фасон, но всё выполнено в бирюзовом и тёмно-синем тонах и вышивка по низу рукавов точь-в-точь повторяет традиционный кьертанский узор.

Соединение двух культур – милый знак гостеприимства или нечто большее?

Для того чтобы соорудить из её не слишком пышных волос приличествующую случаю причёску, пришлось позвать на подмогу ещё одну служанку – из любезно предоставленных императрицей. Она говорила на ломаном кьертанском, много улыбалась и кланялась и меньше чем за полчаса превратила жидковатые светлые пряди в настоящую корону из кистей и кос, причём, насколько могла заметить Омилия, не без труда следя в зеркале за быстрыми движениями её ловких рук, не использовала при этом ни валиков, ни искусственных волос.

Зато душистого масла не пожалела – вдыхая резкие, чужие запахи незнакомых цветов, Омилия задышала ртом.

– Спасибо, очень хорошо получилось, – сказала Омилия, и девушка засияла, заулыбалась; эти слова она точно могла понять. – Вот, возьми.

Она хотела подарить служанке одну из своих золотых заколок, но та испуганно замотала головой и продолжала трясти ею, пока Омилия со вздохом не отпустила её восвояси.

– Что это она?

– Она вас не знает, госпожа, – сказала Ведела. – Вдруг потом её обвинят в воровстве?

Об этом Омилия не подумала.

– Как динна Ассели? – спросила она. – Что-то новое?

Служанка покачала головой:

– Ничего. Точнее, всё то же. Никому не писала, даже мужу… Ну, не считая того, самого первого письма, про которое мне не удалось узнать. Читает книги. За общими трапезами, говорят, молчит. С её служанкой мне пока не удалось разговориться, но вечером планируют небольшую пирушку для прислуги. Думаю попробовать ещё раз.

– Хорошо. Ещё какие-нибудь новости?

Ведела покачала головой:

– Нет. Разве что… Господин… то есть служитель Харстед. Вчера я видела его у ваших покоев – но, возможно, он просто хотел сказать вам то, что сказал сегодня.

Омилия нахмурилась:

– Возможно… Спасибо. Хорошо, что сказала. Теперь идём. Ну и пахнет же это масло, да? Ладно. Всё можно выдержать – впереди ведь вечер!

Ведела вздохнула неодобрительно, но, как всегда, последовала за госпожой.

* * *

Южное святилище Тиат показалось Омилии неожиданно скромным. Ни высоких статуй, которыми славился рубиновый храм Фор-Тиат-Река, ни огромных золотых чаш, наполненных водой Виарто, ни отделанных драгоценными камнями кабинок для молитвы.

Направляясь к месту по левую руку от отца за простым круглым столом, в круге света, падающего в центр затемнённого зала через окно в крыше, Омилия догадалась. Южное святилище использовалось преимущественно для обсуждения государственных дел – молитвы или бдения проводились здесь редко.