Фантастика 2026-103 - Виктор Олегович Баженов

охотничьих когтях и ступили под её тёмные голодные своды. Впервые мы входили в Сердце вот так, плечом к плечу, и в этом совместном пути было что-то усиливающее чувство нереальности.

«Порядок, Иде?»

«Да».

Новый поворот – и замерцали нежно-голубым ледяные стены, в которых навеки застыли крохотные создания Стужи и затвердевшие дравтовые жилы. Как будто срез самой Стужи в музее далёкого будущего, того самого, где место этому вечному морозу будет только в истории и в страшных сказках на ночь.

От стен отделились неслышно и заскользили по нашим следам дьяволы.

Болезненное любопытство овладело мной – увижу ли я дьяволов Эрика Строма, или меня встретят только собственные, к которым за время наших многочисленных визитов сюда я начинала привыкать?

Миссе, сёстры, мама…

…Почему ты не вернулась за нами? Ты обещала вернуться, но оставила нас там, и мы умирали, и за соседней стеной всё кудахтали и кудахтали куры, и пахло грязью, а ты была далеко, так далеко… Ты готовилась к балу…

…У тебя осталось только две сестры – и вот ты и ими рискуешь. Ты снова пришла сюда, а ведь я говорила, говорила тебе…

…Ты не помогла мне, хотя могла помочь. Ты знаешь, что могла, но тебе важнее было взобраться как можно выше, добиться как можно больше…

Я с трудом поборола желание заткнуть уши.

Вместо этого я выпрямилась, выше подняла подбородок, глядя прямо перед собой…

А потом увидела других, преграждающих нам путь.

Крепкая складная девушка с короткими светлыми волосами; один глаз золотой, другой синий. Мне не нужно было видеть её татуировку, сделанную кровью ревки, чтобы узнать Рагну Соэлли.

За ней шли мужчина и женщина – должно быть, ровесники Эрика, поэтому я не сразу осознала, кем они ему приходились.

Женщина, красивая, но усталая, заламывала руки. Мужчина, очень похожий на Эрика, молчал. Уголки его губ были скорбно опущены.

За ними шли и другие – препараторы, чьих имён и судеб я не знала. Все они зыбко дрожали, как тени, отбрасываемые пламенем костра, и немо открывали рты.

Мне дано было увидеть миражи, порождаемые Сердцем Стужи для Эрика Строма, но услышать, что они говорят, мог только он сам.

И к лучшему.

Эрик не смотрел на них, но я видела, как напряглись его плечи, как – совсем немного – согнулась спина, будто ко всему тому, что он нёс на себе, прямо сейчас прибавилась ещё одна новая ноша.

«Эрик».

Пауза.

«Иде».

Я почувствовала, что нам обоим стало немного легче.

И вспомнила, как в свой первый приход сюда увидела призрака Эрика Строма, объявившего себя мёртвым. Как кричала, и плакала, и неслась по рукаву пещеры, не разбирая дороги, как противоестественное для Стужи тепло неумолимо превращалось в жар…

Если бы тогда мне пришлось проделать весь этот путь рядом с ястребом, как теперь, а не в одиночестве, дьяволы показались бы мне не так страшны.

Настоящего дьявола можно встретить только в одиночестве.

Эрик кивнул – то ли моим, то ли собственным мыслям.

В последние дни это происходило нередко, и я не могла понять, в чём разгадка: не планируя читать мысли Эрика или делиться с ним собственными, я слышала или говорила больше, чем собиралась.

Как будто связь между нами крепла с каждым днём – но уже давно никто из нас не ходил к Солли, чтобы вживить новый препарат. Это могло бы как-то объяснить изменения, происходящие с нашей связью.

И снова – будто лёгкая паутинка скользнула по лицу – я ощутила прикосновение тревоги.

Мы дошли до капсулы, на дне которой мягко мерцали лужицы дравта, и плечи Эрика распрямились. Я чувствовала: он уже забыл о дьяволах, оставшихся за спиной.

«Иде. Всё хорошо?»

«Да».

«Я опущусь в капсулу на несколько минут. После можем двигаться обратно».

Мы уже пробовали это однажды – несмотря на опасения Эрика, я пробовала ложиться в капсулу на слое Мира. Ничего не произошло – капсула то ли не признавала меня, то ли в принципе была предназначена только для слоя Души. А может быть, дело было ещё и в том, что некому было удерживать тёмное пятно на содрогающейся стенке над ней.

Может быть, без дравта, что наполнил бы её до краев, капсула была просто капсулой, причудливой выемкой в стенке живой пещеры Сердца.

Но прямо сейчас он на что-то рассчитывал – ведь не зря мы шли сюда через Стужу, – и я кивнула.

«Побудь рядом. Передохни».

Пока он раздевался и ложился в капсулу, я стащила с лица очки и мембрану, расстегнула струд и задышала полной грудью. Здесь, в самом Сердце Стужи, было не просто тепло – жарко, и после долгой дороги через ледяные пустоши казалось, что сидишь в ванне, полной горячей воды, и никак не можешь насытиться её жаром.

«Теперь дравт».

Помедлив, я коснулась пятна, и серебристое свечение начало наполнять капсулу, постепенно поднимаясь выше и выше. Я боялась, что Эрику станет больно и мужество мне изменит, но он молчал. Пока что телу выносить прикосновения дравта было проще, чем душе.

И всё же мне казалось, что мы напрасно тратим время и силы. Все прошлые визиты сюда показали, что строение Сердца подразумевало необходимость прийти сюда на обоих уровнях Стужи – и никак иначе.

Эрик погрузился в дравт.

«Хорошо. Подожди немного».

Я села рядом с капсулой, чтобы дать отдых ногам, вытянула их перед собой и прижалась спиной к пульсирующей горячей стенке. Прикрыла глаза – совсем ненадолго, только потому, что темнота помогала быстрее погрузиться в ритм дыхательных упражнений Сэл, – а потом…

Темнота опрокинулась мне навстречу и поглотила меня.

Не бойся.

Это не был голос Строма.

Чей?

Я попыталась шевельнуть рукой – и не смогла. У меня больше не было ни рук, ни рта, чтобы закричать, ни глаз, чтобы увидеть хоть что-то в непроницаемой черноте.

Упругий толчок воздуха – и если не глазами, то чем-то иным я увидела, как в этой тёмной толще расцветает серебристый цветок, сотканный из линий. Эти линии стремительно разрастались, заполняя собою небо… Потому что теперь я ясно поняла: это же небо, чёрное, чёрное небо над Стужей, над Кьертанией, над целым миром…

Я узнала эти линии – те самые, о которых говорил Стром. Сейчас они совсем не выглядели как спутанная паутина – напротив, в том, как они плясали, разделяя тьму на красивые ровные многоугольники, было много упорядоченности…

Смысла.

Этот смысл пронзил меня – и, ещё не осознав его значения, я почувствовала, что больше не