Фантастика 2026-103 - Виктор Олегович Баженов

Неудивительно: население Вуан-Фо было куда меньше, чем у главного конкурента за тейн, сокровище пустыни, – Рамаша.

За людьми в богатых одеждах следовали стражи, среди которых были и мужчины, и женщины, в необыкновенных доспехах – Унельм рот разинул, разглядев их получше.

Будто скелеты, надетые поверх тела, – и скелеты эти были собраны из металла и… препаратов. В Кьертании Ульм не видел ничего подобного – ни шлемов из костей бьеранов, украшенных золочёными языками пламени, ни панцирей из тонких, но прочных эвеньевых костей. На поясе – кривые мечи в ножнах, судя по всему, скорее церемониальные, чем боевые.

Настоящее оружие они несли за спиной – в расшитых чехлах покоились смертоносные плоды соединения кьертанских и местных технологий. Кость, и металл, и капсулы, наполненные лиловым туманом – магией, и витые трубки, и кнопки, и крючки… Ульм пожалел, что со своего места не может разглядеть лучше.

За стражами шли юноши, одетые скромно, в чёрное; в руках они несли охапки белых цветов и корзины с лепестками. Рядом – одетые в белое девушки, почти девочки, игравшие на ходу, ни на миг не сбиваясь, на продолговатых струнных инструментах с изящными грифами и бившие в барабаны, обтянутые тонкой чёрной кожей.

Удивительная музыка, не похожая ни на какую из той, что доводилось прежде услышать Ульму, – высокая, похожая то на плач болотной птицы, то на стон ветра в камышах, то на мяуканье кошки. Барабаны каждый раз вступали внезапно, будто преследуя струнные – то догоняя, то позволяя сбежать.

Странная музыка, особенно в качестве приветствия важных гостей, – но Унельм решил, что она ему по вкусу.

Теперь он замечал всё новые детали – элементы кости и вытяжек из препаратов в тростях и посохах, основаниях боевых вееров, рукоятках драгоценных кинжалов. И много где поверх них струилась магия – сиреневый дым, свободно парящий рядом с владельцем, или фиолетовая жидкость во встроенных колбах и пузырьках… Унельм не сомневался, что много где магия могла быть попросту не видимой его неискушённым глазом.

Так или иначе, очевидно, оружие, созданное из препаратов и магии, было у здешней знати в чести. Никогда прежде Ульм не мог подумать и не встречал упоминаний в книгах, что плоды Стужи так сильно встроены в здешнюю жизнь. Сухие сводки об экспорте на страницах газет не шли ни в какое сравнение с возможностью увидеть всё своими глазами.

И он задумался: почему же Кьертания получает взамен пряности и ткани, кофе и сахар, вино и грибы, но не главную драгоценность Вуан-Фо – магию, добываемую с помощью тейна? Унельм не мог даже вообразить, как изменилась бы жизнь препараторов, получи они возможность использовать здешние технологии наравне с собственными.

Что ж, возможно, именно поэтому владетель Кьертании – и все они заодно – здесь.

Процессия плавно, как два крыла, распахнулась; знать, стражи по краям, юноши с цветами и девушки с инструментами расступились, и из-за их спин явилась наконец императрица Тиата, как и все прочие императрицы, получившая это имя, имя главной богини Вуан-Фо, верховной над великим множеством богинь и богов, в тот самый день, когда на неё возложили корону.

Унельм с трудом подавил неприличное желание податься вперёд, чтобы ничего не пропустить.

Безупречное лицо императрицы, похожее на золотую маску, не имело возраста.

Тёмные глаза были подведены так сильно, что уголки их, и без того удлинённые, как будто уходили к вискам. Смотрели они расслабленно, по-кошачьи, но от одного этого взгляда Унельму сделалось не по себе. Он порадовался, что взгляд этот обращён как будто поверх них – даже поверх отца Омилии, хотя на тёмно-бордовых губах императрицы и играла обращённая к нему улыбка.

Всё её лицо, скуластое, широкое, как у многих здесь, состояло из резких линий – ярко-чёрные брови, острая улыбка, жёстко очерченные глаза. Пыль и косметика не сглаживали эту резкость – напротив, подчёркивали.

Мать Омилии, Корадела, которую Ульм видел издалека, создавала для своих подданных образ святой в храмовых амулетах, красавицы в короне из золотых волос, матери, укутанной в небесные одежды, – светлой, прекрасной, почти уязвимой…

Императрица Тиата была воительницей, беспощадной, красивой, как змея или лисица. Её чёрные волосы были убраны в самую сложную причёску, какую Ульму приходилось видеть. Венчала её корона – многоярусная конструкция из золота и драгоценных камней, в которые заключена была клубящаяся лиловым магия.

Поверх длинного жёлтого одеяния, то ли платья, то ли халата, то ли костюма – при каждом шаге оно казалось чем-то иным, – императрица была облачена в тонкий доспех из снитирьей кости. Доспех этот, щедро украшенный золотом и камнями, должен был весить немало, но женщина, носившая его, ступала легко.

Унельм увидел на её поясе оружие – причудливое соединение магии и препаратов, металла и чего-то ещё – быть может, камня? Должно быть, война и в самом деле впиталась в культуру Вуан-Фо настолько, что никому здесь не казалось странным приветствовать дипломатическую миссию, опоясавшись мечом… или чем бы то ни было.

Десяток юношей и девушек несли длинный плащ императрицы, алый, как кровь из раны. По правую её руку шла очень старая женщина, чью кожу татуировки испещрили так, что почти не оставалось свободных участков, – должно быть, советница. По левую – ещё молодой мужчина, высокий, стройный, одетый в жёлтое. Один из наследников? Унельм знал, что у императрицы Тиаты десяток детей от нескольких мужей и всем при дворе находится и дело, и место.

Зачем этого прихватили с собой? Не надо быть гением, чтобы догадаться.

Ульм пожалел, что не может ещё чуточку повернуть голову и увидеть лицо Омилии.

Императрица заговорила на вуан-форе. Пока Унельм не понимал ни слова и почувствовал себя раздосадованным, как будто всерьёз рассчитывал, что нескольких месяцев с разговорником будет на такой случай довольно.

Юноша в жёлтом сделал шаг вперёд и, улыбаясь, заговорил на кьертанском без акцента:

– Моя мать, благословлённая магией парящего архипелага, законная владычица Вуан-Фо, императрица Тиата, человеческое воплощение золотой богини, приветствует вас, пресветлый владетель Химмельн, господин Кьертании, и вас, наследница дома Химмельнов, пресветлая Омилия. Мы счастливы принимать вас и ваших людей на своей земле. Любое ваше желание не встретит отказа. Любые…

Ульм хорошо знал, что цветистая любезность – часть культуры Вуан-Фо.

Выступил вперёд переводчик владетелей и заговорил на вуан-форе. На этот раз Унельму удалось разобрать с десяток знакомых слов – видимо, благодаря легкому кьертанскому акценту переводчика; знакомым «р», долгим «о» с лёгким придыханием. Вуан-фор звучал быстро, как ручей; на его фоне кьертанский, должно быть, казался