Лишь одна Звезда - Роман Евгеньевич Суржиков

— Что поделать, кайр! Я — видная птица. Таким уж родился…

— Заводишь друзей.

— Люблю общение. Поживешь в городе, где триста тысяч душ, поневоле обучишься дружелюбию.

— Ради дешевой славы распускаешь слухи.

— Ни в коем случае, кайр. Лишь говорю правду.

— Правда, что леди Иона навещала тебя в подземелье?

— Так точно, кайр. Вернемся — спросите ее.

— А что за гнусные речи о его светлости и леди Сибил?

— Я ничего не утверждал, только задал герцогу вопрос. Кстати, он совершенно не обиделся. Не понимаю, отчего злитесь вы.

— С этой минуты твой язык не коснется имени лорда Эрвина, леди Ионы или кого-нибудь еще из первородных северян.

— Так точно, кайр. Позволены ли мне иносказания, вроде «мятежный отпрыск Агаты» или «запредельный путешественник»?

Джемис ухмыльнулся, похлопал по доске возле себя:

— Ну-ка, сядь.

Когда Марк опустился на нары, воин приобнял его и сказал задушевным шепотком:

— Я знаю, что ты делаешь. Сам так делал, вот и знаю. Ты проверяешь, как далеко можешь зайти. Ищешь грань дозволенного. Щупаешь ногой ступеньки: за мелкую дерзость получишь нагоняй, за среднюю — розги, за большую — купанье на канате?.. Так вот, птенчик, пойми одно: я не стану тебя воспитывать. Не будет угроз и наказаний. Повышать голос я тоже не намерен. Спокойно скушаю столько твоих дерзостей, сколько сочту нужным. А потом, безо всяких предупреждений, вспорю тебе глотку. Ясно?

Рука Джемиса на плече Марка вдруг стала тяжелее наковальни.

— Так точно, кайр, — просипел Ворон.

— Хорошо. Теперь ответь: зачем ты здесь? Какова твоя задача?

— Простите, кайр, этого я не могу сказать.

Джемис повел бровью. Марк торопливо добавил:

— И дерзость здесь не при чем. Лорд Десмонд запретил разглашать содержание нашей с ним беседы.

— То бишь, ты — мужик, не вассал милорда — предпочтешь умереть, чем выдать его тайну? Экое благородство!.. — воин презрительно хохотнул. — Не корми меня баснями!

— Не благородство, а страх, — честно сказал Ворон. — Кажется, вы меня проверяете. Как только я заговорю, убьете на месте. За нарушение приказа лорда Десмонда.

Джемис побарабанил пальцами по загривку Марка — задумчиво так, будто прикидывал: обойтись одной левой или подключить правую?..

— Скажешь — ослушаешься лорда… но не скажешь — расстроишь меня. Любопытно, что же ты выберешь?

Ворон прочистил горло.

— Выбор несложен, кайр: мы ведь на Севере. Я знаю, что здесь полагается за неповиновение лорду. Тем паче, если фамилия лорда начинается с О.

— Значит, не скажешь?

— Простите, нет.

Джемис выпустил его и буркнул:

— Умен, стервец.

— Благодарю вас.

— Но я тебя еще не отпустил. Скажи другое — этого тебе не запрещали. Лорд Эрвин пощадил тебя, леди Иона навестила в темнице, лорд Десмонд дал поручение, а леди София Джессика — путевую грамоту. Вот и ответь мне: чем ты приглянулся сразу четверым Ориджинам?

— Вы же сказали: умен, стервец.

— Этого мало. Умных людей на Севере хватает, но послали тебя — столичного мерзавца. Отчего?

— Боюсь, кайр, вам не понравится ответ. А я очень хочу пожить еще немножко. Морской воздух так хорош…

— Стерплю. Говори.

Марк пожал плечами: сами, мол, напросились, я не виноват.

— Умные северяне, а равно и глупые, имеют общий грешок: предвзятость. Агата — лучшая Праматерь, смертоубийство — лучшее ремесло, Первая Зима — пуп земли, кто слово против — того на мясо. Вы видите мир сквозь щель в забрале. Сторонний человек — без шлема на башке — заметит больше вашего.

— И что же ты должен заметить?

Ворон лишь покачал головой.

Глава 21. Стрела

15–16 октября 1774 г. от Сошествия

Дойл (герцогство Южный Путь)

— Третий!

Деревянный короб с грузом ухнул вниз, приводя машину в действие. Рычаг провернулся на валу, длинное плечо описало дугу, корзина взлетела на веревке и метнула в небо горсть угловатых серых булыжников. Камни вспорхнули стайкой воробьев, быстро уменьшились до едва заметной пыли. Еще пару секунд можно было проследить их полет, потом они перевалили стену замка на холме и скрылись из виду. Требушет качнулся и скрипнул, отдыхая от выстрела.

— Четвертый!

Соседняя машина пришла в движение, выметнув к облакам свою горсть каменной крошки.

— Пятый!..

Требушеты били не залпами, а поочередно. Непрерывный дождь камней сыпался на головы мещан, укрывшихся в Верхнем Дойле.

— Второй — заряжай!

Вал лебедки издавал унылый скрип, пока груз выползал наверх, а длинное плечо опускалось. Греи забрасывали в корзину булыжники.

— Дайте-ка один…

— Ваша светлость!.. — озадаченный воин протянул герцогу камень.

Тот взвесил на ладони — этак с фунт. Попадет в человека — размажет. Но стену не пробьет… что там стену — даже не всякую крышу. Герцог осмотрел камень, заметил пятна налипшего раствора.

— Где берете?

— Вон там, ваша светлость! — воин указал вдоль улицы. — Ломаем дома богатеев — они у них каменные. Вот и выходят снаряды.

Грей ухмыльнулся, и герцог уточнил:

— Отчего смеетесь?

— Ваша светлость, так ведь дойловские толстосумы без жилья-то не останутся! Они спрятались в крепости, а мы им ихние же дома по кирпичику переправим.

— Хм… — герцог будто задумался, не улыбнуться ли. Крик лейтенанта сбил с мысли:

— Седьмой — бей! Третий — заряжай!

Скрип, деревянный стук. Куски чьего-то жилища улетели в небо. Стукнули в верхнюю часть крепостной стены, бессильно отскочили, отбили дробь по крыше «черепахи». Там их три — «черепах». Каждая — могучее дубовое чудище размером с перевернутую шхуну. Каждая мертва. Две боковые замерли на склоне холма, не достигнув стены. Средняя — та, что у самых ворот — обожжена дочерна и проломлена ближе к передку, жестоко смята. Торчит карандашом острие тарана, бессильно уткнувшись в створку.

— Чем это ее?.. — спросил себе под нос герцог. Грей услышал, ответил:

— Колоколом, ваша светлость. Сняли со звонницы, гады, затащили на стену и — ба-бах. Всю морду в хлам…

Остальную картину Эрвин легко мог представить и сам. Верхний Дойл стоит на холме, подкатить к нему осадные башни невозможно. Потому генерал-полковник Стэтхем использовал «черепахи». Головная подошла к воротам, неся в себе таран. Ее осыпали камнями и поливали кипящей смолой, но брусья кровли выдержали удары, а сырые воловьи шкуры, натянутые поверх, спасли от смолы. Защищенные от обстрела, греи раскачивали связку бревен и лупили в ворота. Две другие