Лишь одна Звезда - Роман Евгеньевич Суржиков

дорогим, с рубинами. Выставил джон-джонов хозяин палец и сказал: «Я тебя пальцем заколю!» Враг тоже выставил, и стали они пальцами драться. Целый час еще дрались — никак не могли поймать друг друга. Но вот противник изловчился и со всей силы ткнул Моего в глаз. А Мой, не будь дурак, успел наклонить голову. Враг попал ему не в глаз, а в лоб, и сломал себе палец. Ух-ху-ху! В тот самый миг Мой ударил его в шею — точнехонько в жилку. Так и помер враг от пальца славного кайра. А кайр с тех пор носит на этом пальце колечко.

Джон-Джон даже не сомневался, что история будет принята, но моряки возроптали:

— Про колечко-то ты прав, а вот с мечом, туды-сюды, неувязка. Твой хозяин и сейчас носит меч с камушками на эфесе — он, что же, со дна ущелья его достал?

— Он себе точно такой заказал… — слегка сконфуженно ответил Джон-Джон.

— Что-то эфес не смотрится новым, — ухмыльнулся Ларри.

— Да и глаза твои не смотрятся правдивыми, — добавил Марк.

— Выходит, не по душе моя история?.. — Джон-Джон свирепо шмыгнул носом. — Так получай другую. Твой хозяин — кайр Джемис — пытался убить его светлость. По нраву тебе такая история?

Воцарилась тишина. Марк, помедлив, спросил:

— Его светлость Ориджина?.. Молодого или старого?

— Молодого герцога Эрвина. В Запределье, на болоте, — мстительно бросил Джон-Джон. — Поди, хозяин не говорил тебе об этом своем подвиге. Ху-ху!

— Ты прав, брат: я впервые слышу, — признал Марк. — Вот только не разумею одного: ты, что ли, ясновидец, как Светлая Агата? Из похода вернулись кайр Джемис и герцог Эрвин — больше ни души. И кто же из двоих тебе поведал? Возможно, конь герцога? Или джемисов пес?

— Двое вернулись из-за Реки, — не дрогнув, ответил грей. — Но дело было еще до Реки — на Мягких Полях. Твой хотел поднять мятеж и убить герцога: мол, Ориджин — плохой командир, заместо него другой нужен. Но герцог задавил Джемиса — не железом, а так, одной силой воли. Потом прогнал из отряда и кайра, и тогдашнего егойного грея — Хэнка по прозвищу Моряк. Ентот Хэнк быстро смекнул: кайр не стерпит живого простолюдина, видевшего кайров позор. И быстренько сбежал — благо, на болоте легко пройти так, чтобы не догнали. Хэнк вернулся на побережье, пришел в порт, нанялся на торговую шхуну. А я его встретил в корчме «Кривой бушприт», что у бухты Два Утеса, и за кружкой винца морячок мне все и выложил. Очень был в обиде на хозяина, потому не постеснялся.

— Отчего же герцог пощадил Джемиса?

— Кто знает. Чем-то выслужил прощение… Может, жизнь его светлости спас. То было уже без Хэнка, так что он о том не сказывал.

— Что ж… принимаю, щедрая ставка, — медленно кивнул Марк и метнул кости.

По правде, он был не ахти каким удачливым игроком. Да и вообще, положа руку на сердце, не назовешь везунчиком парня, который еще недавно попивал чаек с самим императором, а теперь плывет на край света в утлом корыте да режется в кости с матросней!.. Однако Марк приметил одну штуку, которая стала очень кстати: «вилы» выпадают куда чаще «малой лесенки». Выбирая, какие кости перекинуть, северяне вечно надеялись на «лесенку» — поскольку они сильней «вил». Но «лесенка» выпадала редко, и Марк, ставивший на «вилы», частенько выигрывал.

В качестве заслуженного приза он услышал новую дюжину небылиц.

Про капитана шхуны — Джеффа Бамбера, что родился не лорденышем или купченком, а матросским сыном, и сам докарабкался до капитана. Теперь он собирает деньжата, чтобы откупиться от сюзерена — графа Флеминга — и стать вольным торговцем. Говорят, накопил уже целый бочонок серебра, но графу мало.

Про боцмана Бивня: тот якобы с бывшим своим капитаном обошел весь Поларис по кругу. Из Беломорья прошли вдоль Нортвуда и Закатного Берега в Лютые Воды, там взяли на юг. Вытерпели четыре шторма, миновали все дикарские гавани, потеряв всего двадцать человек из команды. Достигли Дарквотера, едва не увязли в Топях Темных Королей, которые только с виду напоминают море, а на самом деле — смола. Огибая юг материка, месяц проплутали среди Пшеничных островов, насмотрелись самых диковинных животных и еще более странных людей, загорели, как щепки, ибо солнце светило — жуть, чистый огонь! Зашли в Шиммери и все деньги, какие имели, истратили на девиц, а было бы денег вчетверо больше — все равно спустили бы, такие уж в Шиммери девицы. Литленд миновали без остановок — что-то неладно было в Литленде, тут и там берег дымился. Вошли в Восточное море, в Маренго сбыли товар, на острове Смайл пополнили припасы и дальше двинулись на север — аж до Запределья. Запределье они как-то проплыли насквозь — это Бивень очень смутно помнил: всюду туман, не видать ни черта, и в голове гудит от пойла, а как тут не пить, если страшно. Затем выбрались в Море Льдов — и назад в Беломорье. Изо всего путешествия особенно часто боцман вспоминал зверей Пшеничных островов: «Ну и твари! У них клыки — в два шага длиной, из пасти торчат на целый ярд! И не говорят про них — клыки, а говорят — бивни. Чтобы звучало жутче!» Так вот и заслужил боцман свое прозвище.

Потом выслушал Марк историю каждого судна флотилии (их было двенадцать). Особо запомнилась «Плаксивая Дева»: эта шхуна трижды получала большие пробоины и должна была потонуть, но, видно, не пришлась по вкусу морским богам — всякий раз доползала до берега, так напившись воды, что из люков текло на палубу. Тот корабль, в котором плыл Марк, звался «Тюлень» и ничем не был знаменит, кроме случая, когда кто-то сошел в трюм и назад не вернулся — крысы сожрали. Всю силу самоубеждения Марк вложил в слова: «Спокойно! Это вранье».

Но вот удача изменила Ворону, и он проиграл. Матросы радостно встрепенулись:

— Давай-ка раскошеливайся, брат! Вынь да положь историю — чтобы ценой на елену, и ни звездочкой меньше!

— Что ж… Раз уж вы просите, то уважу. История моя такая: сидел я однажды в темнице Первой Зимы.

— Х-хе! Эка невидаль!.. — буркнул Джон-Джон. — Там вечно кто-то сидит. Правда, мужикам обычно дают плетей, а не темницу… Но это небольшое диво.

— Штука не в самой темнице, — лукаво улыбнулся Марк,