"Фантастика 2026-103". Компиляция. Книги 1-15 - Виктор Олегович Баженов

– Ну тебя. – Она шлёпнула его по руке. – Может быть, господин Ассели берёт чем-то другим. Например, харизмой.

– Что-то я сильно в этом сомневаюсь. И вообще, честно говоря, последний, кого мне хочется сейчас обсуждать, – господин Ассели.

Она хихикнула, и Ульм улыбнулся, придвинулся ближе – теперь их бёдра соприкасались.

– Что всё-таки случилось, прекрасная госпожа? Ты выглядела расстроенной, когда пришла сюда.

– Ничего нового, – повторила она, а потом – будто прорыв Стужи. – Ох, Ульм, всё, всё это… Ты, наверное, решишь, что я избалованная девчонка.

– Никогда бы так не подумал. Кстати, как по-твоему, позолота на этих бокалах настоящая?

Она снова хихикнула – на этот раз сквозь слёзы.

– Знаешь, всё идёт как идёт. Ничего неожиданного. Это просто моя жизнь – то, какой она была. То, какой будет. Другие готовы убивать ради власти, а мне она достанется просто так. Разве не счастье?

Унельм промолчал.

– Чем больше я пытаюсь разобраться, тем больше понимаю, какая всё это иллюзия. Мне придётся принимать плохие решения, потому что мир устроен так, что хороших не бывает. Я старалась не думать, как всё сложно даже внутри Кьертании… так вот, если взглянуть на вещи шире, становится ещё хуже. Я думала: нужно повзрослеть, думать, как использовать всё это, чтобы менять мир к лучшему. Но чем дальше, тем больше мне кажется, что владетели – ещё бо́льшие марионетки, чем все остальные. Даже если выходит сделать что-то одно, хорошее, сразу за этим придётся делать плохое, а потом снова плохое, и опять. Ничего я не смогу изменить к лучшему, ни на что повлиять, и тогда всё это вообще ни для чего не нужно – ни интриги, ни жертвы, ни все эти плохие решения, ничего, ничего…

Унельм привлёк её к себе, крепко обнял – и на миг она почувствовала, что весь плохо устроенный мир остался где-то далеко.

– Я всегда буду рядом, чтобы похвалить тебя за любое твоё решение.

– Даже плохое?

– Особенно плохое. В конце концов, тех, кто испортит тебе настроение в этом случае, и так будет полным-полно, так? Ну вот. Я буду тем, кто всегда тебя похвалит. Как тебе идея?

– Когда мы с тобой будем встречаться в кустах, – пробормотала она ему в рубашку. – Иногда мне кажется, что так теперь будет всегда. Всю жизнь.

«Кан-то. Трое сыновей и одна дочь – если этому суждено случиться».

– Ну, это вряд ли. Ты станешь пресветлой владетельницей, а я смогу жить у тебя под кроватью.

Она дёрнулась, чтобы снова шлёпнуть его по руке, но он, смеясь, крепко прижал её к себе – и тогда она сама, первая, приникла к его губам.

Всё смешалось – ногой она опрокинула бутылку с вином, и оно пролилось на плед и край накидки. Унельм прижал её к себе, отвечая на поцелуй, а потом она повалила его на спину, и косы в её пучке растрепались. Его сияющие глаза прямо напротив её глаз, их смешанное дыхание – чаще, громче, её руки на его теле. Омилия уступила жажде касаться и ощутила твёрдость его груди под пальцами, бьющуюся жилку на шее – не дав себе времени подумать, прильнула к ней губами, и Унельм тихо ахнул, подаваясь навстречу.

Всё его тело, казалось, источало жар. Не было больше ни шутливой учтивости, ни вечной весёлости, ни подтруниваний – ничего того, что долгое время защищало их друг от друга.

Не было ни препаратора, ни наследницы. Были только молодые мужчина и женщина – подумав об этом, Омилия задрожала.

Как-то вышло, что теперь уже он оказался сверху, и сквозь плед она ощутила, как камушки впиваются в спину. Это отрезвило – но ненадолго, потому что Унельм снова впился в неё поцелуем. Омилия закрыла глаза. Дрожащее, алчущее солнце жило в темноте.

Дыхание Ульма стало хриплым, когда, повернувшись, она ощутила бедром твёрдость и пугливо отпрянула – а сразу вслед за тем прижалась сильней.

– Мил, – прошептал он, и она испугалась, что он хочет остановить их, – и снова поцеловала, съедая слова.

Она потянула его руку вниз, но Ульм мягко отстранился, продолжил целовать её в шею, обнажившиеся ключицы, плечи – но не больше того.

Омилия снова подалась вперёд – а потом неподалёку глухо, тревожно запела ивнянка – кьертанская птичка, которой не место было в драгоценных садах Рондана.

Унельм помог ей привести в порядок причёску – каждое прикосновение обжигало, но Омилия сидела неподвижно, слепо уставившись на потемневшее пятно от вина на накидке.

– Хочешь, попробую песком оттереть? – спросил Унельм.

Она покачала головой.

– Отдам Веделе, и всё.

Странная неловкость повисла между ними.

Собираясь уходить, она протянула ему руку – и Ульм взял её, притянул Омилию к себе и поцеловал.

– Я… увлёкся, – прошептал он. – Ты в порядке?

Она заставила себя улыбнуться.

– В порядке. Но, быть может, господин фокусник, всё это время нам и вправду стоило обсуждать ваши ночные прогулки.

Она совсем не была в этом уверена.

– Хотела бы пойти со мной в следующий раз? – спросил Ульм так просто, будто она хорошенькая подавальщица, которую он зовёт прогуляться после смены в кабаке.

Омилия отвела взгляд:

– Некоторые вещи не под силу даже наследницам.

– А мне, может, под силу. – Он улыбнулся. – Если ты этого хочешь, я что-нибудь придумаю, Мил. Увидишь.

И – как всегда рядом с ним – она заглушила голос разума и кивнула.

Эрик Стром. Прощание

Четвёртый и пятый месяцы 725 г. от начала Стужи

Он сидел в коридоре – белом, пустом – и тупо смотрел на дверь, за которой скрылись Иде и Солли. Чёрная дверь – как раскрытая пасть снитира на белом снегу. Пасть, всегда готовая поглотить всё, что ему дорого.

За окном было темно. Они пришли сюда ночью, прокрались, как воры, – ради того, чтобы узнать: что уготовано их ребёнку?

Он и в самом деле подумал об этом так, Мир и Душа. «Их ребёнку».

Что бы там ни было, в другом мире это могло бы стать их ребёнком. Но он этого не допустит. Хотя бы этого.

Что предстоит вынести Иде? Как вообще он позволил этому случиться? Да, он был уверен, что этого не может произойти, – и всё же следовало проверить ещё раз, и ещё, и ещё, и проявлять осторожность, и остерегаться даже самой невероятной вероятности.

Эрик уронил голову на руки.

Сердце рвалось на части – никогда прежде он не