"Фантастика 2026-103". Компиляция. Книги 1-15 - Виктор Олегович Баженов

По крайней мере, в городе им дали выйти, и Унельм, держась остальных – до поры до времени, – последовал за сопровождающим из Вуан-Фо, который на хорошем кьертанском рассказывал гостям о маленьком храме Тиат, построенном, по легенде, царицей летучих обезьян, и о резиденции Лин-то, пожертвованной городу после Недели Пожаров, и о фонтане Истины – туда следует бросить монетку, если желаешь доискаться до правды.

Это бы понравилось Олке – Унельм бросил в тёмную глубь две монетки: одну – за себя, другую – на удачу наставнику.

Он думал о Магнусе и Аделе, всё ещё ничем не выдавших себя, и о Рорри, умершем у него на руках, и о сне Мил, и о странном разговоре, подслушанном ею в парке… Помощь волшебного фонтана ему бы пригодилась.

В сувенирном магазинчике он купил несколько открыток и зеленоватый от времени камень. Утверждалось, что этот самый камень, извлечённый из фонтана тогда, когда из него ещё не запрещено было черпать воду, принесёт удачу владельцу. Подозрительно недорого за такой могущественный артефакт, но Унельм спрятал его за подкладку нового кошелька не без благоговения – на всякий случай.

Группа свернула на улочку, ведущую в сторону порта. Перед поворотом она расширялась, образуя небольшую площадь, облицованную красными и белыми плиточками. По краям площадь была обсажена высокими деревьями с серебристыми стволами, чьи густые ветви давали приятную тень. В этой тени собралась небольшая толпа – и там, перед ней, Унельм не без изумления увидел служителей Мира и Души в храмовых одеяниях.

Один из них оказался ни много ни мало служителем Харстедом – в парадных, вышитых серебром одеждах. Рядом с ним стояли двое других. Маттерсона, о котором ему рассказывала Омилия, среди них не было. Неподалёку Унельм заметил стражу. Защищают храмовников – или следят за ними?

Скорее всего, и то и другое.

Часть группы Ульма всё ещё толкалась у колодца, и он присоединился к толпе, внимающей служителям. Вуан-фор Харстеда был безупречен – возможно, поэтому Ульм понимал его через слово.

– Кьертания – воплощение священной пары…

«Пары»… Вероятно, в этом контексте имелась в виду «двойственность». О чём-то подобном Унельм слышал ещё на ильморских проповедях. По правде говоря, он никогда по-настоящему в них не вникал, а как только представилась возможность больше не ходить в храмы с родителями, тут же ею воспользовался…

– Мясо и дух – две стороны одного целого. Одно без другого жить не может.

«Мясо» – это, разумеется, плоть. Унельм подобрался чуть ближе, мягко, но решительно огибая других зевак, чтобы лучше слышать.

Но дальше пошло слишком много незнакомых слов. Речь, судя по всему, шла о том, что его, Ульма, родная страна самой своей раздвоенной сутью воплощает некий высший идеал существования. Доказательство тому – плоды, которыми всех и каждого щедро одаряет Стужа.

С этим последним тезисом он бы определённо поспорил.

Конечно, кому-то везло: тем, кто показывал высокий уровень усвоения, некоторым родственникам препараторов, тем, кто родился в семье побогаче, или просто тем, чей черёд наконец подошёл…

Служитель повысил голос; теперь он говорил короткими, рублеными фразами.

– Вуан-Фо – избранная земля, как и Кьертания. Здесь живут хорошие люди. И потому мы хотим поделиться с вами нашими дарами…

Это, по крайней мере, объясняло, почему императрица не воспротивилась желанию гостей проповедовать на её площадях. Пусть говорят что хотят, если это послужит успешному сотрудничеству, так ведь?

Но Унельм чувствовал: что-то здесь нечисто.

Люди в толпе выглядели взволнованными. Одни шептались, другие молча внимали словам Харстеда. Он заметил, что у многих не хватает конечностей – конечно, между Вуан-Фо и Рамашем идёт нескончаемая война, он много читал об этом.

Как жаль, что его вуан-фор настолько плох! Унельм вспомнил, как когда-то, предлагая Омилии вместе бежать из Кьертании, запальчиво говорил, что выучить чужой язык будет нетрудно. Хорошо бы она об этом забыла, потому что теперь Ульм стыдился тех своих слов.

У него, судя по всему, и в самом деле имелось то, что называют способностью к языкам. Поучив вуан-фор всего пару месяцев – правда, отдавая ему каждую свободную минуту, – Унельм понимал куда больше, чем многие из свиты. Но за эти же пару месяцев стало ясно: от совершенства его отделяют годы… если оно, это совершенство, вообще достижимо.

В диалоге с кем-то сразу становилось проще – он пускал в ход жесты и мимику, не стеснялся просить собеседников быть помедленнее, смешил их, показывал пару фокусов – и, если перед ним была одна из хорошеньких придворных дам или кто-то из бесчисленных дворцовых слуг, взаимопонимание устанавливалось быстро.

Слушать других, болтающих легко и непринуждённо, было куда трудней… А любопытно было бы больше узнать о том, что именно они думают о словах Харстеда, почему с таким интересом внимают ему. Надеются, что гости издалека даруют им спасение от вечной войны, помогут одержать победу? Мечтают о лекарствах, протезах, исцелении?..

Никто не может быть наивен настолько, чтобы верить в спасение, дарованное просто так.

Унельм увлёкся попытками понять Харстеда и людей вокруг и почти забыл о своей группе. Заозиравшись, он её не увидел – и с трудом сдержал нервный смех. В кои-то веки он не предпринимал никаких специальных усилий, чтобы ускользнуть, – и они его потеряли?

– Драгоценные дары! – говорил Харстед, глядя на толпу суровым отеческим взором. – Однажды они будут даны каждому!..

Унельма толкнули под локоть, и он чётко расслышал, как пихнувший его громко шепчет кому-то на ухо:

– А пока этого не случилось – их, друг, можно найти, и задёшево. Интересует?

Говоривший произносил слова как будто с лёгким акцентом – может быть, именно поэтому Ульм так ясно различил их на фоне общего гула.

Он быстро обернулся.

Говоривший, лет тридцати с виду, был невысок, коренаст и смугл – но его внешность отличалась от типичной вуан-форской. Слишком высокие скулы, слишком мягкий оттенок кожи, слишком светлая борода – и глаза с примесью синевы. Одет неброско – в пыльно-серый плащ с капюшоном; разумный выбор для того, кто торгует из-под полы. Чем-то он походил на городского голубя – суетливого, но осторожного.

Он поймал взгляд Унельма и вздрогнул. На мгновение оба замерли, будто звери, выбежавшие через лес навстречу друг другу и теперь насторожённо оценивающие опасность. Торговец ухмыльнулся – и заработал локтями, выбираясь из толпы. Времени раздумывать не было. Унельм последовал за ним.

Торговец двигался быстро, но не бежал – видимо, не хотел привлекать внимание. Ульм с трудом поспевал за ним. Не привычная кьертанская брусчатка – слишком уж ровное покрытие из гладкого серого