Фантастика 2025-197 - Семён Нестеров

Хуже всего было с лошадьми: казаки, ругаясь вполголоса, затаскивали на скользкие плоты упирающихся коней. Эта ночная переправа через черные воды широченного Амура сама по себе стоила полноценного боя!

На рассвете, когда туман начал таять, я вышел за ворота встречать воинство. Картина открылась сильная. В стороне от моих бойцов и тайпинов стояла бородатая, жилистая ватага — двадцать шесть казаков-добровольцев. Приплыли за фунтом золота, но еще больше — за доброй дракой и разносящейся по станицам славой. Лица у них обветренные, суровые, в глазах — спокойная уверенность людей, родившихся с оружием. Возглавлявший их хорунжий Василий Афанасьев, козыряв, коротко доложил:

— Господин Тарановский, прибыли все, кто подрядился. Отставших и беглых нет! Напротив, лишнее пополнение имеем. Уж не знаю, ругать нас будете или как…

И Афанасьев указал в сторону «пополнения». Это оказались четверо мужиков из Куриловки: два молодых, плечистых парня и два мужика в возрасте.

— Вы чего сюда приперлись? — сурово спросил я, оглядывая их с ног до головы. — Вам же сказали дома сидеть. Деревню сторожить и прииск! А вы чего?

Услышав мой суровый рык, мужики сняли шапки и, старательно изобразив на физиономиях простодушно-виноватое выражение, отвесили земной поклон.

— Негоже, Владислав Антонович, — сказал их старший, снимая шапку. Голос у него был густой, басовитый. — Пока казачки золото гребут, нам что, в стороне сидеть? Мы тоже удаль свою показать хотим.

Ну что ты будешь делать с этими людьми? Ясное дело, не утерпели, услышав про грядущую добычу и награду. Не понимаю я таких вещей: по мне, если поступил приказ сидеть дома в обороне, то надо сидеть дома и крепить оборону. А эти гражданские вечно порют какую-то отсебятину…

— Ну вот что, — суровым тоном заявил я. — С собой я вас не возьму. Мне лишние трупы на совести ни к чему. Мы там не в бирюльки будем играть, там люди с опытом надобны. А раз уж вы сюда приперлись — будете паромщиками на Амуре.

Услышав отказ, мужики заметно огорчились.

— Да как же так? — снова кланяясь, спросил один из тех, что постарше. — Вон, даже баб берете, — тут он махнул рукой в сторону двух нанаек, жен Тита и Софрона, как раз сходивших с последней джонки, — а нами брезгуете? Не по-людски это, инородцам деньгу́давать, а своего брата-русака в отставку посылать!

— Ты давай за меня тут не командуй! Бабы у нас по лекарской части, доктору помогать будут. А нанайцы забесплатно идут, ради мести, а не за деньги. Последний раз говорю: вы все — в транспорт идете, на подвоз. И без разговорчиков мне тут!

Мужики недовольно поворчали, но делать было нечего.

Затем я подошел к нанайцам, стоявшим во главе с молодым Аодяном чуть поодаль, особняком. Сорок девять охотников из нескольких пострадавших от хунхузов стойбищ не шумели, даже лишний раз не двигались, будто став частью рассветного берега. С ними приехали двое китайцев, бывших рабов с прииска Тулишэня и наших будущих проводников. Они озирались по сторонам, показывая друг другу на следы крови на помосте причала, негромко переговаривались, и их глаза горели тихой, упрямой ненавистью. В случае, если тулишеновский приказчик вдруг заартачится, у нас есть на кого положиться.

На следующий день поутру все было готово к выступлению. Я оглядел свою армию. Почти сто восемьдесят стволов, луков и копий. Бойцы Мышляева — жесткие профессионалы. Каторжане — отчаянные, битые жизнью мужики. Тайпины — фанатики, идущие в поход как на священную войну. Казаки — лучшие вояки пограничья. Нанайцы — охотники, знающие тайгу лучше, чем я свои ладони. Это была уже не шайка беглецов. Это было войско — пусть разношерстное, разноголосое, но связанное одной целью, ведомое одной волей.

С первыми лучами солнца, едва тронувшими восток бледной акварельной краской, лагерь ожил. Без криков, без суеты — каждый знал свое место. Скрипели колеса арб: тайпины споро грузили мешки и бочонки. Казаки проверяли подпруги на своих низкорослых, жилистых лошадях. Люди Мышляева молча разбирали патроны и набивали сумки до отказа.

Основу каравана составили восемь крепких трофейных арб. В первой, под надзором Софрона и одного из тайпинов, трясся наш проводник Ичень Линь. Его привязали к скамье, оставив свободу только для того, чтобы показывать дорогу. В следующих повозках ехали раненые. Тит осторожно, будто ребенка, усадил Сафара в нарядную повозку Тулишена и укрыл его от утренней прохлады тулупом. Сафар молчал, лицо каменное, но я знал — внутри он сейчас торжествует. Наконец-то мы наносим удар в логово зверя!

Перед отправлением я еще раз собрал командиров и коротко, без лишних слов, раздал указания. Дисциплина. Бдительность. Вперед не лезть, от колонны не отставать. Если засада — повозки в круг, держаться до конца.

Вскоре колонна вытянулась за ворота импаня и медленно поползла на юг. Впереди, за полверсты, ушел конный дозор — десяток казаков вместе с нанайцами Аодяна. Они растворились в утренней дымке, став нашими глазами и ушами.

По бокам и в арьергарде шли пешие колонны — мышляевцы, каторжане, тайпины. Мы двигались в глубь чужой земли, и над нами, как колокол, звенела неподвижная тишина. Поднималась густая желтая пыль, мы глотали ее вместе с напряжением, которое становилось все плотнее, тяжелее. Скрип арб, мерный топот сотен ног, редкое ржание лошадей создавали музыкальное сопровождение нашего похода.

Глава 22

Глава 22

Стоило нам покинуть берег Амура, суровая природа сменилась иным, до странности непривычным пейзажем. Мы ожидали увидеть буреломы, но вместо этого шли по холмистой, плодородной равнине, где стояла такая высокая трава, что человек скрывался в ней почти целиком. Только на видимом нами пространстве можно было заготовить сена на целую губернию, но рук, способных взяться за косу, нигде не было видно. Роскошные рощи, состоявшие из раскидистых орехов, черных берез и могучих, тенистых дубов, встречались то тут, то там, обещая прохладу и отдых, но под их сенью никто не благоденствовал.

Мои люди по-разному реагировали на увиденное. Привыкшие к пологу леса нанайцы беспокойно переглядывались. Забайкальцы из числа бойцов, набранных Мышляевым, громко сравнивали пейзаж со своей родиной, находя много сходства с привычными им равнинами. Но больше всего здесь понравилось казакам.

— Благодатный край, — пробасил один из старых станичников, ехавший рядом со мной. — Вишь, трава-то какая! Спрячь тут хоть целый полк, до второго пришествия никто не найдет.

— Вот именно! — строго заметил я. — В этой траве нас может поджидать засада.