"Фантастика 2026-186". Компиляция. Книги 1-25 - Айлин Лин

— Груша, я ведь к тебе пришел! — вырвалось у него.

Он переводил озадаченный взгляд то на сжавшуюся молодую женщину, то на ее скудные пожитки, которые я уже успел передать в руки одному из своих охранников.

— Мне кажется, господин Жаров, что нам следует с вами поговорить наедине, — веско сказал я. Жандарм, нахмурившись, коротко кивнул.

«Прежде чем делить Грушу», — подумал я.

В том, что он пришел именно к этой женщине, и в том, что его скрытые мотивы, скорее всего, во многом совпадали с моими, я уже почти не сомневался. Более того, внутри меня росла холодная радость: кажется, я совершенно случайно нашел себе реального союзника, обладающего властью, в деле борьбы с Буримовым.

Мы отошли чуть в сторону. Я, наверное, выглядел со стороны как затравленный зверь — настороженно и цепко огляделся по сторонам, проверяя периметр.

— Не боишься, что этот негодяй решится на открытые силовые действия против тебя? — Жаров с лету сделал верную догадку, объясняя мою паранойю. А затем прищурился: — Так это твоих рук дело? Эти листовки… ты пустил по городу?

— Не буду скрывать, господин жандарм, это так, — спокойно ответил я. — Нужно же хоть как-то пробовать бороться с откровенным злом. Ну и то, что он уже открыто воюет со мной… Дом мой сожжен, покушение на жизнь уже было.

— И ты не обратился?

Я замолчал на секунду, взвешивая риски. Стоит ли откровенно грубить представителю власти? Но, быстро прикинув расклады, решил, что этим дело не испорчу. Разговор уже перешел в опасную плоскость.

— Разве у вашего ведомства было мало возможностей, чтобы отправить эту скотину на каторгу? И без того, что я начну заявления писать? Что изменится? — с откровенным упреком процедил я. — Кому в этом городе еще непонятно, что это именно он убил своего тестя? И кому непонятно, почему его жена так напугана, что добровольно пошла в монастырь и готова принять постриг? Лишь бы не болтаться под ногами у этого, как вы сами изволили выразиться, отъявленного негодяя!

Было видно, что мои хлесткие слова били не в бровь, а прямо в глаз. По всей видимости, эта неприглядная правда настолько сильно ущемляла чувство офицерского достоинства и честь этого человека, что жандарм сглотнул и тяжело опустил глаза.

— Если бы ты знал, сколько всего мне помешало закончить то расследование… — глухо, сквозь зубы произнес он, признавая свое бессилие перед системой.

Я лишь криво усмехнулся. Разговор складывался удачно. Затем я бросил быстрый взгляд на своих охранников, которые уже начинали явно нервничать от долгой заминки. Но больше всего меня беспокоила Агриппина: она сжимала ребенка и топталась на месте с таким видом, будто прямо сейчас сорвется, развернется и убежит обратно в спасительную темноту барака, передумав ввязываться в эту смертельную игру.

— Сказать, что именно тогда произошло? — я пристально посмотрел в глаза жандарму. — Вам просто не дали его взять. Ударили по рукам. Хотя вы прекрасно вели то расследование, и, скорее всего, делали это честно и непредвзято. И это делает вам огромную честь. Именно поэтому вы сейчас здесь, у этого клоповника. Вы просто не смогли успокоиться. Не захотели отдавать свою офицерскую, дворянскую честь на заклание продажному начальству.

Жаров горько, криво усмехнулся.

— Я так понимаю, что ты, Прохор, решил теперь сам в одиночку бороться против всего зла в этом мире? — с легкой издевкой произнес он. — Не возомнил ли ты себя единственным праведником и спасителем нашего города?

— Он убил моего отца, — мой голос прозвучал глухо, но тяжело, как падающие камни. — Вернее, курок спустил тот сбежавший ублюдок, которого до сих пор никто даже не думает искать — Эраст Никитич. Но всё это дерьмо началось именно с Буримова. Если даже не с самого Мальцева.

Глаза жандарма резко расширились. Услышав последнюю фамилию, он даже непроизвольно отшатнулся на полшага.

— Но ты уж огульно всех в злодействах не обвиняй… — забормотал он.

Даже этот человек, казавшийся мне еще минуту назад примером честности и несгибаемой принципиальности, откровенно спасовал перед мрачной тенью всесильного Мальцева. Он заметно замялся, вмиг растеряв весь свой обличительный пыл.

Я решил ударить с другой стороны.

— Вас еще не уволили с жандармской службы? — прямо, в лоб спросил я.

Эта резкая смена темы заставила Жарова вздрогнуть.

— Ты предлагаешь мне использовать мое служебное положение? — прищурился он. Смекнул сразу. Этот молодой жандарм был далеко не дурак. Тот самый офицер, который когда-то так увлеченно слушал мои рассуждения про новаторство в сфере криминалистики.

Но сейчас, под светом тусклой уличной луны, передо мной стоял уже несколько иной человек. Словно бы разом постаревший, надломленный. В его глазах больше не было того живого задора и огня, с которым я его запомнил при нашей последней встрече в полицейской управе. Система его изрядно пожевала.

— Да, — жестко кивнул я. — Мы можем вместе наказать его. Завтра мы с ней придем к вам в управление, и вы официально примете от неё заявление об изнасиловании и жестоком избиении. А следом — примете свидетельские показания одного из бывших людей Буримова. Более того, у меня есть и другие козыри. Например, показания соседки по той квартире, которую Буримов снимал для этой женщины, когда пользовался ею как вещью. Соседки, которая оказывала ей первую помощь, буквально вытаскивая с того света избитую, искалеченную женщину… которая к тому моменту, на минуточку, была уже на пятом месяце беременности.

Я видел, как сжимаются желваки на скулах Жарова. История вырисовывалась невероятно грязная, корявая и страшная. А наше время и люди вокруг — всё ещё в достаточной степени набожные, хотя бы внешне пытающиеся соблюдать строгие моральные устои. За такие вещи общество сжирает с потрохами. Для Буримова это будет конец. Ему не простят даже самих фактов этих обвинений, подкрепленных живыми свидетелями.

— От него в ужасе открестятся его же партнеры, — продолжал давить я. — Он никогда уже не сможет быть сильным и влиятельным. У него мгновенно начнутся фатальные проблемы с финансами и коммерцией. И вот тогда его начнут с аппетитом харчить свои же собратья-купцы. Так что нечего бояться. Нужно бить по этому супостату наотмашь, как на войне, не жалея врага!

С этими словами я в сердцах с силой ударил кулаком в свою раскрытую ладонь. Звук хлестко разнесся в ночной тишине.

Повисла тяжелая, продолжительная пауза. Жаров напряженно думал, взвешивая на невидимых весах свою карьеру, жизнь и остатки совести.

Глава 11

Калуга.

30 мая 1887 года.

Спустя непродолжительное время мы уже