Фантастика 2026-151 - Сергей Тамбовский

Мы зашли в кафе. Внутри было тепло, играла старая музыка, пахло кофе и ванилью. Люди за соседними столами говорили о ценах, об осени, о чём угодно, только не о разломах.

Дарья смотрела в окно, а я — на огонёк лампы над столом. Он дрожал, но держался. Как весь этот город.

— Думаешь, всё это закончится? — спросила она.

— Всё когда-нибудь заканчивается, — ответил я.

— Оптимистично.

— Реалистично.

Мы долго молчали. После ужина она вдруг посерьёзнела, глаза потемнели.

— Проводи меня, ладно? — тихо сказала она. — Сегодня… странно на улицах.

Я кивнул.

Ночь в Петербурге была слишком тихой. Ни ветра, ни шагов. Только наши тени под редкими фонарями.

— Смешно, — сказала Дарья. — Когда-то я мечтала увидеть настоящую магию. А теперь — просто хочу, чтобы она держалась подальше.

— У неё такое свойство, — ответил я. — Приходит, когда её не зовут.

У её дома мы остановились. Она благодарно улыбнулась, но улыбка получилась грустной.

— Спасибо, Кирилл.

— Спокойной ночи.

— И тебе.

Она поднялась по ступеням, дверь за ней мягко закрылась. Я остался на тротуаре, глядя на отражения в окнах напротив. Одно из них чуть дрогнуло. Не свет, не движение шторы — будто само пространство на миг искривилось.

Я хотел шагнуть ближе, но вспомнил слова Алексея: «Без самодеятельности». Выдохнул и пошёл прочь.

Но уже на углу оглянулся — и в окне всё ещё стояла тень. Без лица. Без формы. Просто тень. Я пошёл дальше.

Дома Влад показал мне мои покои. Как приятно, когда у тебя есть дом. С этой мыслью я и уснул.

***

Проснулся я от того, что кто-то слишком громко мешал чай.

Алексей сидел у окна, аккуратно размешивая сахар в кружке так, будто от этого зависел баланс Вселенной.

— Подъём, герой, — сказал он, не оборачиваясь. — Совет решил, что тебе можно временно вернуться в академию.

— В академию? — переспросил я. — После всего, что там случилось?

— После всего, что случилось с тобой, — уточнил Алексей. — Считай, реабилитация. К тому же, выбросов не наблюдается, а ты вроде перестал светиться, как неисправный артефакт.

— Спасибо за заботу, — буркнул я.

С подоконника послышалось недовольное:

— А меня, значит, не берут?

— Нет, — ответили мы с Алексеем одновременно.

Попугай оскорблённо распушил перья:

— Неблагодарные! Без меня вы бы уже давно жарили друг друга на костре!

— Можем начать прямо сейчас, — предложил я. — С тебя.

Алексей усмехнулся.

— Кирилл, постарайся хотя бы один день не спровоцировать стихийное бедствие.

— Я приложу усилия.

Дорога до академии прошла спокойно. Город жил — шумел, пах пылью и кофе, торговцы кричали на углу, дети гоняли мяч прямо под охранным куполом. После недель на границе реальности всё это казалось почти праздником.

У ворот меня узнал дежурный маг и присвистнул:

— Смотри-ка, наш блудный студент вернулся. Из какой бездны вылез?

— Из командировки, — ответил я. — По обмену опытом с монстрами. Он хмыкнул и пропустил.

Я едва успел пересечь двор, как на меня налетел Киря — как всегда, с улыбкой до ушей и бесконечной энергией.

— Кирилл! Живой! Мы думали, тебя уже записали в список почётных жертв науки!

— Почётно, но не вовремя, — сказал я.

— Ты слышал, что творилось в городе? Газеты писали, будто Москва взорвалась от разлома!

— Я был там, — ответил я спокойно. — Газеты преуменьшают.

Киря ахнул:

— И ты опять стоишь на ногах?

— Иногда даже с двух.

Из-за плеча донёсся голос попугая:

— Если бы не я, столица уже лежала бы в руинах, а он — в желудке ловца душ!

Я выдохнул:

— Помолчи, пернатая катастрофа.

Первое занятие — общая алхимия. Я едва успел войти, как аудиторию уже заполнил знакомый запах эфира, золы и паники.

За кафедрой стоял профессор Крамер — живое воплощение хаоса в халате. Взъерошенные седые волосы, глаза, в которых одновременно горело вдохновение и страх, и мантия, по которой расползались следы от прошлых экспериментов.

— Господа, — торжественно начал он, стуча колбой по столу, — сегодня мы узнаем, как соединить несовместимое и не превратиться в уголь!

Класс засмеялся. Профессор повернулся и заметил меня.

— А! Наш потерянный алхимический ингредиент! Вернулся! Сколько лет, сколько реакций!

— Всего пара катастроф, профессор, — сказал я. — Решил продолжить образование, пока ещё есть академия.

— Великолепно! Возьми колбу номер три. Только, ради всего святого, не трогай красный флакон. Он… нервный.

Киря шепнул сбоку:

— У него, кажется, фобия к стеклу.

— Скорее, зависимость, — ответил я.

Занятие пошло в привычном ритме: шум, дым, шипение, редкие взрывы.

Крамер прыгал между рядами, размахивая пробиркой, из которой вырывался зелёный пар.

— Помните, юные химеры, алхимия — это не только наука! Это искусство, философия и прекрасный способ сгореть от любопытства!

Попугай, усевшийся на карниз окна, недовольно комментировал:

— Этот старик опаснее любого разлома. Если что-то взорвётся, я первый свалю.

— Никто не сомневается, — сказал я. — Главное, не вдохни пары. Станешь зелёным, будешь соответствовать обстановке.

Профессор тем временем выдернул у Кири колбу и поднял вверх.

— Вот, смотрите, образец талантливого безумия! Ещё немного — и получилась бы разумная слизь!

— А если немного больше? — уточнил я.

— Тогда разум исчез бы. Впрочем, как и студенты.

К концу пары аудитория больше походила на поле боя.

На полу — пятна всех оттенков радуги, на потолке — следы магического пара, кто-то из студентов медленно стирал копоть с лица.

Профессор выглядел довольным.

— Прекрасно! Все живы, всё кипит, значит — прогресс!

Кири улыбнулся:

— Знаешь, я скучал по этому безумию.

— Я тоже, — признался я. — Странно, но здесь безопаснее, чем на границе разлома.

— Потому что в академии хотя бы знают, когда всё взорвётся.

Мы оба засмеялись. Даже попугай кивнул:

— Вот теперь я вижу, что вы действительно дома.

И впервые за долгое время я почувствовал, что, может, действительно так и есть.

Проснулся я от того, что в окно лезла осень.

Настоящая — с мокрым воздухом, хмурым небом и каким-то усталым золотом