Фантастика 2026-151 - Сергей Тамбовский

— У кого-то так и есть, — заметил Киря. — У меня, например. Я контролирую, со сколькими девушками сегодня не буду танцевать.

— Считать до нуля несложно, — согласился я.

— Обидеть хочешь? — спросил он, но усмехнулся. — Ладно. Слушай. Про этого… загадочного друга.

— Дальше.

— Он не забудет твоё вмешательство, но сам не станет руки марать. У него для этого есть помощники, — Киря кивнул на дальний проход, где маячили двое старшекурсников. — Ветлугин и его тень. Любят «законные поводы».

— Законные поводы — это моя любимая часть, — сказал я. — Там всегда есть правило, на которое они не рассчитывают.

Киря посмотрел на меня внимательнее:

— Если всё зайдёт слишком далеко, ты вообще сможешь сегодня использовать магию?

— Нет, — честно ответил я. — Я ещё не восстановился. И не хочу.

— Тогда постарайся не лезть на рожон.

— Это была бы лучшая стратегия в моей жизни, — сказал я. — Но я не люблю стратегии.

Мы постояли у фонтана ещё минуту — просто слушая воду. Звук был правильный: не слишком громкий, не слишком ровный. Разум успокаивает. Перед балом полезно.

— Идём, — сказал я. — У нас ещё примерка взглядов, репетиция улыбок и страшный экзамен от Крамера: «Как не выпить лишнего алхимического пунша».

— Я завалил его ещё до начала, — гордо признался Киря.

— Я сдам, — сказал попугай. — У меня клюв малый — много не влезет.

Мы разошлись: Киря — к костюмерам, я — на верхнюю галерею. Мне хотелось ещё раз взглянуть на зал свысока: проверить, где слепые зоны, куда ведут служебные двери, как быстро можно добраться до двора, если вдруг потребуются свежий воздух и пустые стены. Профессиональная деформация — не лечится.

На переходе я снова поймал взгляд того самого аристократа. Он стоял в компании улыбчивых юнцов, говорил что-то негромко; двое из них переглянулись и хмыкнули. Глаза у него были холодные, как полированная сталь. Мы встретились глазами — на секунду — и, не меняя выражения лиц, оба отвернулись. Всё понятно. Праздник будет с продолжением.

Я проверил перчатки, подтянул манжеты. Вверху хрустальные нити купола уже мерцали, как осенний пар при первом заморозке. Бал начинался — вонял карамелью и опасностями. Самое время вспомнить, что я барон, студент и живой человек, у которого сегодня есть партнёрша на танец и очень чёткая цель на вечер: не дать никому отправлять людей в петли — ни метафорические, ни настоящие.

Осень к вечеру стала не золотой, а медной — тусклый блеск на гранях стекла, дымка над крышами, и даже воздух казался спаянным из холода и пряных запахов. Академия сияла.

По лестницам стекала река света: факелы с зачарованными огнями, иллюзии падающих листьев, крошечные фейерверки, взмывающие под потолок. Музыка уже звучала — живой оркестр на верхней галерее подыгрывал ветру, и тот, кажется, не возражал.

Я стоял у входа и наблюдал, как прибывают гости. Экипажи сменяли друг друга, лакеи снимали с плеч дам плащи, кареты звенели замками, а потом всё тонуло в гуле голосов. Кто-то смеялся, кто-то делал вид, что смеётся. Праздник пах не только вином, но и выученными улыбками.

Попугай, сидевший на перилах, был в восторге:

— Ах, вот они, избранники судьбы, жемчужины общества. Смотри, как сверкают. Не от счастья — от полировки.

— Замолчи, пока тебя не отполировали следом, — сказал Киря, держа бокал с вином. — Мы, между прочим, тоже часть праздника.

— Ты — часть статистики, — уточнил попугай. — Обычный смертный с хорошим чувством вкуса и сомнительным костюмом.

— Это называется «умеренный стиль».

— Это называется «ты забыл погладить жилет».

Я усмехнулся, оставив их пикироваться. Вечер обещал быть долгим.

Музыка сменилась — более торжественная, с оттенком официального тона. В зале наступила короткая пауза, и я почувствовал, как внимание гостей сосредоточилось на входе.

Сначала вошёл ректор — в мантии с золотыми нитями, лицо строгое, как у человека, которому уже давно надоели речи. За ним — преподаватели, среди них Крамер, тот самый алхимик, в новой сюртуке, но с тем же безумным взглядом, будто прямо сейчас он додумывает формулу, которая превратит всех в пар.

Следом показался гость, ради которого весь этот бал и устроили: Арсений Романов, брат наследника, молодой, худой, с волосами цвета серебра и глазами — слишком спокойными, чтобы быть человеческими. На рукавах его камзола мерцал герб императорской семьи.

Толпа замерла. Он улыбнулся — ровно настолько, чтобы не показаться каменной статуей, и сказал негромко:

— Сегодня праздник жизни. Мы же слишком часто вспоминаем мёртвых. Да начнётся бал!

Речь была короткой, без патетики. Но в ней что-то дрогнуло — то ли магический резонанс, то ли просто интонация, от которой стало не по себе.

Когда оркестр снова заиграл, зал ожил. Заговорили голоса, посыпались тосты, и всё будто вернулось на круги своя. Только воздух был немного гуще, чем минуту назад.

Я поискал глазами Анастасию — она стояла чуть в стороне, у колонны, с бокалом шампанского и тем выражением, которое бывает у людей, готовых улыбаться, но не находящих в этом смысла. Она заметила меня и кивнула.

— Пора, — сказал Киря. — Иди танцуй.

— Сначала дай закончить свою философскую речь попугаю.

— Поздно, — вмешался тот. — У меня вдохновение. Сцена идеальна: маги, которые не верят в чудеса, и вино, которое делает вид, что оно дорогое.

Я вздохнул, оставил их спорить и пошёл к Анастасии. Она встретила взглядом и едва заметно улыбнулась.

— Ты вовремя. Ещё немного, и я бы сбежала в сад.

— Тогда я пришёл спасти имидж бала, — сказал я. — Дамы не должны скучать.

— А кавалеры должны мешать им думать, — ответила она.

Оркестр заиграл вальс. Я протянул руку. Она приняла. Мы вышли на середину зала. Музыка текла мягко, а свет витражей создавал ощущение, будто танцуем не под сводами, а под куполом леса. Листья иллюзий кружились вокруг, касаясь плеч.

— Не ожидала, что ты танцуешь, — сказала она.

— Не ожидал, что ты согласишься.

— Мы оба удивили друг друга, — улыбнулась Анастасия, и впервые за вечер в её голосе появилось лёгкое тепло.

Мы двигались в ритме, и шум зала растворялся. Я почти