Фантастика 2026-151 - Сергей Тамбовский

— А что за энергия у родов вроде Рюриковичей? — спросил я.

— Родная энергия, — ответил Алексей. — Не стихия, а сама ткань мира. Она идёт из глубины, через кровь, землю, историю. Слаба по силе, но устойчива. Её трудно исказить. В битве это не огонь, а корень дерева — держится, пока остальные горят.

— Красиво сказал, — признал я.

— Грустно, но точно, — отозвался он.

Попугай покачал головой:

— Вам, людям, подавай всё сразу — силу, славу, бессмертие. А ваш мир и так трещит по швам. Хоть кто-то бы подумал, чем это закончится.

Я посмотрел на него прищурившись:

— Почему из тебя каждую крупицу знаний клещами вытаскивать приходится?

— Потому что я люблю интригу, — ответил попугай, не моргнув. — И потому что у меня есть обязательства. Нарушу — последствия тебе не понравятся.

— То есть ты знаешь больше, но молчишь.

— Примерно как ты, когда спрашивают, сколько раз ты был на грани смерти.

Алексей хмыкнул:

— У вас с ним один стиль общения. Секретами кидаетесь, а я потом разгребаю.

Мы немного помолчали. За окном туман смешался с дождём, город стал мягким и бесцветным.

— Вернёмся к твоему положению, — продолжил Алексей. — Совет пока колеблется. С одной стороны, ты продемонстрировал контроль. С другой — показал, что способен обойти ограничения. Это пугает. Но я попробую надавить на то, что ты держал баланс. В Академии любят слово «контроль».

— И что мне делать?

— Не давать поводов. Ни дуэлей, ни вспышек, ни геройств. Покажи, что умеешь не только выживать, но и жить.

Попугай вмешался:

— И добавить пункт «слушать пернатого». Это, между прочим, стратегическое преимущество.

— И на сколько процентов повышает шанс выжить? — спросил я.

— Процентов на пятнадцать, — ответил он. — Но не факт, что именно ты попадёшь в эту выборку.

Алексей усмехнулся, допивая чай.

— Всё же, Львов, ты начинаешь меняться. Меньше бравады, больше размышлений. Это пугает. Но, возможно, именно поэтому ты и выживешь.

— А если нет? — спросил я.

— Тогда я ошибся. Но я, обычно, не ошибаюсь.

Мы заплатили и вышли. За дверью дождь стал редким, почти прозрачным. Камни моста блестели, как старая сталь.

— Ну что, барон, — сказал попугай, пряча голову под крыло, — возвращаемся в наш муравейник знаний?

— Вернёмся, — ответил я. — Сделаем вид, что умеем жить по правилам.

— А на деле?

— На деле будем просто жить. Хоть немного. Пока можно.

Алексей не сказал ни слова, но, когда мы пошли через мост, я заметил, как он улыбнулся.

Возможно, у нас ещё есть шанс как и у нашего мира.

Я собирался уже направиться к себе, когда заметил его.

Невысокий мужчина в сером плаще стоял у колонны. Лицо бледное, губы пересохли. Он глотнул воздух, как рыба, выброшенная на берег, и резко двинулся к воротам.

Не пьяный. Пьяные двигаются мягко. Этот — рвано, как кукла, которой дёргают за нитки.

— Что-то не так, — пробормотал я.

Ни стражей, ни преподавателей рядом не было. Лишь редкие гости покидали бал, обмениваясь дежурными поклонами.

Мужчина шёл быстро, то и дело оглядывался. Я последовал за ним — не из любопытства даже, а из привычки: если где-то появляется нелогичное, стоит проверить, пока не стало поздно.

Он миновал площадь, свернул в переулок. Фонари гасли один за другим, будто кто-то заранее готовил ему путь. Шаги эхом отдавались по мокрой брусчатке.

Я приглушил ауру, как учил Алексей: дышать поверхностно, не излучать тепло, стать частью тени.

Дальше начиналась другая часть города — там, где даже магия пахнет плесенью.

Пахло горелым маслом, старым хлебом и чужими сновидениями. Город умеет меняться быстрее, чем ты успеваешь моргнуть.

Вчера — музыка, вино, смех, огни бала. Теперь — кривые переулки, влажный туман и редкие фонари, тускло отсвечивающие на мокрой брусчатке. Пахло гарью, рыбой и чем-то прогорклым — смесь бедности и усталости.

Глава 24

Мужчина в сером плаще шёл впереди, дергаясь, словно кто-то дёргал за невидимые нитки. Не пьяный — слишком прямые движения, слишком резкие. Раз споткнулся, другой — задел плечом стену, но не остановился.

Я приглушил фон, дышал поверхностно. Старый трюк — стать тенью, пока не понадобится другое.

Он свернул к бывшему ремесленному кварталу, где давно никто не торговал. Вывески облезли, окна забиты досками, а собаки даже не лают — только смотрят, будто привыкли, что сюда ходят те, кто потом не возвращается.

Переулок просел вниз. Вода блестела в ямах, из окон тянуло дымом и дешёвыми травами. Где-то вдалеке кто-то тихо стонал, звук тянулся, будто ждал отклика, и тут же гас.

Мужчина остановился у дома с перекошенной дверью. Постучал дважды, потом коротко — третий раз. Щеколда щёлкнула, дверь приоткрылась, и он исчез внутри.

Я подождал. Десять ударов сердца. Никто не вышел. Только где-то рядом шевельнулась тень.

— Господин, — прошептал хриплый голос сбоку. — Монеткой не поделишься?

Из темноты показалась старуха. Сгорбленная, глаза мутные, руки — как корни. На ухе болталась старая серьга, от которой остался один осколок золота.

— Что внутри? — спросил я.

— Люди, — ответила она. — Кто-то хочет забыться, кто — потеряться. А хозяин новый. С кольцом. На пальце блестит, будто живое.

Я бросил монету. Она ловко поймала и добавила:

— Сегодня дверь не закрывают. Верят, что они никому не интересны.

Хорошее время для визита. Я нажал на ручку. Дверь поддалась легко. Запах ударил в лицо — тяжёлый, кисло-сладкий, со следом алкоголя и дыма. Воздух стоял, будто его давно выдыхали и больше не впускали обратно.

Коридор был узкий, обшарпанный, на вешалке висели чужие плащи, мокрые и тяжёлые. Под ногами скрипел мусор. Из глубины тянулось бормотание — десятки голосов, говорящих вразнобой, без слов, как общее дыхание.

Я прошёл дальше, стараясь не создавать лишних звуков. Здесь никто не замечал никого. Комната открылась внезапно. Потолок низкий, стены в копоти, на полу — люди. Кто-то сидел, кто-то лежал, кто-то просто раскачивался взад-вперёд. Перед ними — стол, заставленный бутылками и склянками. Внутри поблёскивала голубоватая жидкость.

Магарыч. Но не тот, что продают на окраинах. Этот был пропитан магией — ощущался слабый алхимический отблеск.

У стола стоял