Фантастика 2026-106 - Игорь Евгеньевич Кулаков

В голове всплывали инструкции по тушению пожаров, которые я видел в роликах по научпопу в прошлой жизни. Класс пожара «B» — горение горючих жидкостей и жиров. Вода запрещена. Только песок, земля, кошма. В нашем случае кошма — это мокрые шкуры.

— Захар! — крикнул я, видя своего «киборга» на стене. — Скинь шкуры с бойниц! Те, что мокрые!

Однорукий, не переставая материть янычар, пинком сбросил вниз тяжелые, пропитанные водой коровьи шкуры, которыми мы завешивали стены от стрел.

— Накрывай! — командовал я, таща тяжелую, вонючую шкуру к горящей стене. — Доступ воздуха перекрыть! Души его!

Мы набросили мокрую тяжесть на очаг. Огонь зашипел, огрызнулся клубами едкого дыма, но притих.

— Песок! Сыпь, не жалей!

Ведра с песком и землёй пошли по рукам. Казаки, секунду назад бегавшие словно куры с отрубленными головами, встали в линию. Работа пошла. Возбуждение сменилось механическим, тупым трудом. Передал — принял — высыпал.

В этом хаосе, среди дыма и криков, я вдруг увидел её.

Белла.

Она не спряталась, как могла бы. Она не визжала. Цыганка, с волосами, выбившимися из-под платка, с перепачканным сажей лицом, тащила тяжелую бадью с водой к другой группе, которая заливала тлеющие доски настила. За ней, согнувшись под тяжестью ящиков с дробью и свитков с фитилем, шли бабы — те единичные, что оказались в гарнизоне при кухне, и подростки.

— Сюда! На левый край! — кричала она своим командным голосом, перекрывая шум боя. — Там ещё и пищальникам пить нечего!

Она подняла глаза. Наши взгляды встретились. Вокруг свистели пули, орали раненые, трещал огонь, но время… хммм… время как будто в режиме slo-mo замедлилось.

В её глазах, огромных и чёрных, как эта ночь, плескался страх. Дикий, животный ужас перед смертью и насилием. Но руки… её руки не дрожали. Она передавала бадью, поправляла сбившийся подол и снова хваталась за работу.

Я кивнул ей. Коротко. Сухо.

«Держись».

Она чуть заметно дёрнула уголком губ.

«Ты тоже, родной».

Этот момент стал якорем. Я вдруг понял, что спина у меня уже не ноет, а усталость куда-то делась. Если эта женщина таскает ведра под огнём, то мне стыдно было щадить себя в битве с супостатами.

Турецкий барабан сменил ритм. Удары стали чаще, яростнее.

— На приступ пошли! — заревел фон Визин со стены, сражаясь с рейтарами и казаками бок о бок. — Картечью их! В упор!

Я бросил пожарную команду на Степана (огонь был локализован) и рванул на стену.

Там был ад по другую сторону у основания. Янычары многочисленно подошли вплотную к стене, белые войлочные шапки мелькали внизу, как пена в кипящем котле. Они лезли, карабкались друг по другу, тащили лестницы, пытаясь отстреливаться при этом. Поджечь стены у них не получалось — они были под непрерывным огнём с нашей стороны, и мы предусмотрительно сделали своё дело: обильно полили брёвна водой, облепили их дёрном с песком и глиной, набросали мокрых шкур. Так что им оставалось только лезть наверх.

Но… наши легкие пушки, «тюфяки», рявкнули, выплюнув снопы огня и нарубленного свинца прямо в эту кипящую массу.

Эффект был чудовищный. Передние ряды просто исчезли, превратившись в кровавое месиво. Но задние лезли по телам, не останавливаясь ни на секунду. Фанатики. Отлаженные машины для убийства.

Одна из штурмовых лестниц с глухим стуком вцепилась крючьями в бревна прямо передо мной. Верхние перекладины задрожали — по ней уже лезли.

Я выхватил чекан, готовясь встретить первого, но тут сбоку метнулась тень.

Захар.

Мой персональный Терминатор с душой казака и ведром смоляного расплава на своём крюке.

Он не стал ждать врага наверху. Захар подскочил к краю стены, на ходу подхватывая ведро горячей смолы, перегнулся через частокол и одним резким движением вылил всё вниз, прямо на тех, кто карабкался по лестнице.

Первые завизжали сразу. Смола липла, прожигала одежду, глаза и кожу. Они дёрнулись, сорвались, повалились кубарем назад, сшибая остальных. Лестница мгновенно опустела.

Я подскочил к нему, и вдвоём мы сдёрнули освободившуюся лестницу с крюков, отшвырнув её назад от стены.

Внизу всё ещё орали и корчились от адской боли.

— Страйк! — буркнул я, хлопнув Захара по плечу. — Красавец! Ещё давай!

Но радоваться было рано. Небо снова засвистело. Облако стрел накрыло стену.

Казаки, особенно молодые и те, кто пережил эпидемию, не выдержали. Инстинкт самосохранения заставил их сбиться в кучу за выступом башни. Они жались друг к другу, как овцы в грозу, бросив бойницы.

— Куда⁈ — заорал я, подлетая к ним. — Разойтись! Вы же мишень!

Одна удачная граната или ядро — и от этой кучи останется только фарш в общей братской могиле.

— Страшно, батя! Летят же! — скулил кто-то, закрывая голову руками.

— А ну встать! — я пустил в ход свой главный педагогический инструмент — древко копья, которое оказалось под рукой на боевом ходу стены от погибшего казака.

Удар по хребту. Удар по заднице. Удар по шлему.

— Рассредоточиться! Дистанция — два локтя! Живо! Кто собьётся в стадо — лично прибью!

Боль отрезвляет. Страх перед моим бешеным взглядом и крепкой палкой пересилил страх перед невидимыми стрелами. Казаки, матерясь и потирая ушибленные места, рассыпались вдоль стены, возвращаясь к бойницам. Плотность огня с нашей стороны восстановилась.

— Прохор! — крикнул я, увидев нашего коновала.

Тот тащил на себе раненого с рассечённым плечом. Фартук Прохора, ещё недавно бурый от старой крови, теперь был алым и влажным. Коновал хрипел, но тащил. Работал в поте лица.

— В «чистую зону» его! Останови кровь, обработай рану, потом шей! Не перепутай!

Я оглянулся на двор, проверяя тылы. И тут мой взгляд зацепился за знакомую фигуру у колодца.

Григорий.

Он стоял за срубом, вроде как командуя: махал руками, указывал куда-то. Но присмотревшись, я понял суть его манёвров.

Вокруг него крутились двое совсем молодых парнишек, лет по шестнадцать, подносящих воду. И каждый раз, когда над частоколом свистела очередная партия шальных стрел, Григорий удивительно ловко, почти незаметно, смещался так, что между ним и опасностью оказывалось тело одного из пацанов.

Живой щит. Он использовал парней как броню.

Ярость, холодная и острая, как скальпель, кольнула сердце. «Ах ты ж гнида… Мало того, что интриги плёл, так теперь и жизнями наивных юнцов прикрываешься?»

Я уже сделал шаг к лестнице, сжимая чекан в руке. Желание спуститься и проломить ему череп сейчас, прямо здесь, без суда и следствия, было нестерпимым. К чёрту милосердие.