Фантастика 2026-106 - Игорь Евгеньевич Кулаков

— Семён! На правый фланг! Прорыв! — заорал Тихон Петрович.

Я обернулся. Там, на одном участке стены, сразу три лестницы впились в бревна. И по ним уже взлетали янычары с ятаганами «в зубах».

Выбор. Опять этот чёртов выбор. Личная месть или долг. Убить одного подлеца или спасти десяток нормальных мужиков.

Я сплюнул вязкую от гари слюну.

— Живи пока, тварь, — прошипел я в сторону колодца и рванул направо, навстречу белым шапкам.

— За мной! — гаркнул я своим. — Лысые, к бою! Покажем им нашу гостеприимность!

Ночь обещала быть очень, очень длинной.

* * *

Массовость в производстве — это залог успеха, будь то выпуск смартфонов или штамповка пехоты. У турок с HR-отделом всё было в полном порядке. Они пёрли на нас, как нескончаемый конвейер смерти, где каждый следующий юнит заменял предыдущего ещё до того, как тот успевал упасть.

Мы захлёбывались. Это была простая математика, но беспощадная, как MS Excel. У нас — ограниченный ресурс стволов и рук. У них — безлимитный тариф на «пушечное мясо». Мы просто не успевали перезаряжать пищали и карабины с той скоростью, с которой новые белые шапки вырастали в «мёртвых зонах» под стенами, куда не доставал наш огонь.

— Подкопщики! — заорал кто-то истошно, перекрывая лязг стали. — Щиты!

Я высунулся через парапет, рискуя поймать стрелу глазом. Внизу, в сгущающейся тьме, подсвеченной сполохами огня, двигалась живая «черепаха». Десяток крепких фигур, соединённых огромными осадными щитами, полз к стыку нашей стены и угловой башни. Самое слабое место. Гнилое дерево, которое мы латали наспех.

Они несли смерть. Я видел бочонки. Не те кустарные закладки, что мы делали с парнями, а, а настоящие, заводские заряды.

— Кипяток! Смолу! Лей, мать вашу! — заорал я, срывая голос.

Сверху полетели ушаты. Чёрная, дымящаяся жижа и крутой вар плеснули на щиты. Раздался шипящий звук, словно гигантскую сковороду сунули под кран, и дикий, нечеловеческий вой. Кто-то из подкопщиков, видимо, поймал струю на открытую кожу. Строй дрогнул, черепаха распалась на секунду, но фанатизм — страшная сила.

Оставшиеся, дымясь обожжённой плотью, рванули вперёд. Они знали, что умрут. Им было плевать. Их задача была простой: донести заряд.

Я увидел искру. Крошечную, злобную звёздочку фитиля у самого основания бревен.

— Ложись! — мой крик потонул в грохоте сражения, но я всё равно заорал так, что, казалось, связки лопнут. — Отход от башни! Взрыв!

Времени на раздумья не было. Я просто упал плашмя на доски настила, закрывая голову руками и открывая рот, чтобы перепонки не вылетели через уши.

Бабахнуло знатно.

Конечно, это было не то светопреставление, что мы устроили им в лагере. Заряд был меньше, локальнее. Но нашей многострадальной стене и этого хватило с лихвой.

Да… получается, артиллерию мы у них вывели из строя, а вот запасы пороха там всё ещё оставались. Вдобавок к другим компонентам взрывчатки.

Мир вокруг меня подпрыгнул, перевернулся и ударил меня доской по рёбрам. Взрывная волна прокатилась по телу, как тяжёлый каток. Уши заложило ватой, сквозь которую пробивался тонкий, мерзкий писк.

Я поднял голову, отплёвываясь от пыли и щепок, которые забили глаза и рот. В нос ударил запах серы, горелого дерева и старой пыли.

Там, где секунду назад стоял частокол, зияла дыра. Рваная, чёрная пасть с торчащими, как сломанные зубы, осколками брёвен. Часть помоста рухнула, погребя под собой тех, кто не успел отскочить.

И в эту дыру, кашляя от дыма, с низким, утробным рёвом хлынула серая волна.

Янычары.

Глава 17

Они влетали внутрь, размахивая ятаганами: глаза безумные, рты разинуты в крике, которого я пока не слышал из-за контузии.

Казалось, это конец. Острог вскрыли, как консервную банку. Сейчас они хлынут внутрь, и нас просто затопчут.

Но тут перед проломом выросла стена блестящей стали.

Рейтары фон Визина. Карл Иванович не зря ел свой хлеб с маслом — он мгновенно перебросил богатырей к пролому.

Грохнул слитный залп. В упор. Прямо в лица тем, кто вылезал из клубов дыма.

Эффект был чудовищный. Передние ряды турок просто отшвырнуло назад, превратив их в кровавое решето. Свинец на такой дистанции не ранит — он отрывает куски тела.

Но задних это не остановило. Они лезли прямо по телам своих товарищей, скользя в крови, цепляясь за обломки, как муравьи, которым всё равно, живы под ними другие или мертвы. Залп был один. Перезаряжать пистоли некогда.

— В палаши! — прочёл я по губам ротмистра.

Началась мясорубка. Тесная, страшная рукопашная в узком горлышке пролома. Сверкали клинки, хрустели кости, брызгала кровь. Рейтары в кирасах держали удар, но янычары давили массой, остервенело рубя по доспехам, пытаясь найти щель, уязвимое место.

Я шатаясь, поднялся на ноги. Голова кружилась, перед глазами всё плыло, как после хорошего нокдауна. Но инстинкт самосохранения орал — дерись или сдохни.

— К пролому! — прохрипел я, выхватывая чекан. — Заткнуть дыру!

Спрыгнув с уцелевшей части настила, я, поскальзываясь на щепках, бросился в гущу свалки.

Тактики больше не было. Осталась только животная ярость и рефлексы.

Передо мной вырос здоровенный турок. Лицо в саже, зубы оскалены. Он замахнулся ятаганом — широко, от плеча. Удар был страшный, но предсказуемый. Айкидо, вбитое в мою подкорку на тренировках в сытом XXI веке, сработало само.

Шаг в сторону, уход с линии атаки. Я пропустил лезвие в сантиметре от плеча и, используя инерцию его замаха, всадил клюв чекана ему под мышку, туда, где кончалась кольчуга.

Хруст рёбер отдался в рукоять. Турок охнул и сложился пополам. Я дёрнул оружие на себя и тут же развернулся, встречая следующего.

Рядом мелькнула голова с сединой. Тихон Петрович! Старый сотник, забыв про возраст и раны, рубился как молодой лев. Его сабля свистела в воздухе, отбивая удары, парируя, находя бреши в защите врага. Он стоял, широко расставив ноги, закрывая собой двоих наших раненых казаков, которые пытались отползти в тыл.

— Держись, Семён! — прохрипел он, отбивая силовой выпад янычара щитом и отвечая колющим в горло.

Дым от взрыва смешивался с утренним густым туманом и пылью, превращая поле боя в сюрреалистичную картину ада. Фигуры выплывали из мглы, как демоны, наносили удары и исчезали. Крики, звон стали, выстрелы в упор, матерщина и молитвы — всё слилось в один гул, будто над головой взвился рой взбешённых шершней.

Внешний периметр был прорван. Теперь битва шла и внутри. Острог перестал быть единым