Фантастика 2026-153 - Павел Смолин

А зверь, спрыгнув вниз, залёг среди кустов, пряча свою светящуюся тушу. С дальнейшим продвижением произошла заминка. Господин Наэш не желал идти.

— Ты с ума сошёл⁈ — возмущённо шипел он. — В призраков играть? Я тебе маленький мальчик?

— Мы вообще-то идём спасать твоего обожаемого хайнеса!

— Но не таким же способом? Я не буду в этом участвовать. Иррес, это глупо! Красться как какие-то тати, пугать завываниями и… Нет! Если ты не забыл, я пусть и мёртвый, но хайрен. Игренаэш Ийехаидый! При жизни уважаемый оборотень, проживший почти семьсот лет. Ты хочешь, чтобы я, известнейший артефактчик и маг, как какой-то мальчишка разыгрывал страшилку⁈

— Уважаемость не жмёт? — ехидно протянул Иррес. — Я, между прочим, Тёмный дух Ирресаша̀у! Едва ли не ровесник этого мира. Прообраз детей мира. Всемогущий и Всекошмарный! — дух вошёл в раж. — Дар и проклятие богов! Глава Безумного легиона! Ужасающий Господин Арван-Ё! Пожиратель богов и Разрушитель душ! А?

На почти минуту в кустах повисла тишина.

— Ладно, — сдался господин Наэш. — Пошли.

В коридоре висела сонная тишина. Риш сидел прямо на полу, бросив рядом камзол, и прислушивался к тихим шагам в комнате. Он не позволил старому консеру увести девушку в другую комнату. Опасался, что господин Шерех поговорит с девушкой, надавит на неё и всё же заставит забрать свои слова назад, чтобы помочь хайнесу выбраться из неприятной ситуации. Но Риш сам всё решит.

Пока не знает как, но решит.

Подозревать себя в совершении непростительного и знать, что ты на самом деле совершил… Состояния совершенно разные. Узээриш чувствовал себя разбитым. Спрашивал раз за разом, мог ли он на самом деле сотворить подобное, и… Похоже, мог. И с этим придётся жить дальше. Как-то примириться с этим, осознать, что сделал непоправимое, и жить дальше.

За долгую жизнь, которую боги дали оборотням, хоть раз да совершишь что-то непростительное и непоправимое. Узээриш уже совершал и знал, что совершит в будущем. Но считал, что никогда и ни за что в жизни не опустится до насилия над женщиной. Он был способен получить благосклонность и без принуждения, он не получал удовольствия от криков, слёз и просьб остановиться.

Но он не остановился?

Он бы многое отдал, чтобы вспомнить ту ночь, чтобы прожить её заново и убедиться. Чтобы хотя бы не сомневаться. Потому что сейчас он пытался найти оправдание себе и подозревал незнакомую Лесси в неискренности. Может, она и не была против? Может, она подслушала их разговор в кабинете Шереха и придумала эту историю? Может, на самом деле ничего не было?

Нет, что-то было.

Риш вновь обратился к сову. Тот рьяно встрепенулся, когда они только услышали обвинения, но, стоило Лирке заступиться, глупая птица успокоилась. Может, зверь что-то помнит, что-то подскажет?

За дверью раздались тихие шаги. Узээриш насторожённо вскинул голову. Девушка явно стояла по другую сторону на расстоянии менее половины сажени. Тихо, но нервно дышала, с едва уловимым шелестом мяла подол платья, переступая с ноги на ногу. Отошла. И торопливо зашагала вглубь комнаты, в спальню.

— Так и собираетесь здесь сидеть? — на пороге соседних апартаментов замер Саврий.

Помощник окинул взглядом расхристанного господина. Риш поморщился и не ответил.

— Я не верю в эту историю, — прямо сказал Саврий. — Много раз видел вас пьяным, и это самое безобидное ваше состояние.

— Если бы я помнил ту ночь, то, может, согласился бы, — глухо ответил Риш. — Но ведь проблема в том, что я ничего не помню. Кроме… этих отталкивающих ладоней.

— Если бы вас отталкивали, вы бы оттолкнулись. Пьяный вы совершенно беспомощны, — без обиняков заявил помощник. — С вами бы и ребёнок справился.

— Чего ты мне всё это говоришь⁈ — разозлился Риш. — Я слышал это сотню раз. Но я сам не помню! Не помню! Как мне избавиться от сомнений, если я не помню⁈ Если никто ничего не видел и не знает⁈ Кому мне верить⁈

Саврий промолчал. В коридоре повисла тишина.

— Утром я отправлюсь во дворец и привезу хайрена Иерхарида, — наконец сказал помощник, обдумав что-то. — Его дар точнее вашего отвечает на прямые вопросы. Вот тогда и узнаем, говорит ли девушка правду. И попрошу у господина Винеша какое-нибудь зелье для правды.

Риш облегчённо вздохнул. Груз, лежащий на плечах, полегчал. Всё же хорошо, когда рядом есть кто-то, кто верит в тебя и пытается доказать твою невиновность.

— И не удивлюсь, если господин Шерех… — Саврий не докончил.

Ночную тишину разорвал истеричный женский визг, донёсшийся из Ришевой опочивальни.

От прошившего стены вопля Лирка подскочила на постели раньше, чем успела разлепить глаза. Тут же скатилась на пол и зашарила по поясу в поисках кинжала. Потом вспомнила, где находится, и нашла взглядом встрепанного Ханёна, сонно хлопающего глазами в разворошённой постели. Первое, что бросилось в глаза, — вздувшаяся от ветра занавеска.

— Иррес? — позвала женщина, мигом заподозрив неладное.

Внутри было пугающе тихо. Так тихо и пусто не бывало тогда, когда дух и господин Наэш прятались в глубинах её подсознания. Разъярённо зашипев, женщина рванула к двери.

— Никуда не выходи! — велела она сыну, отпинывая кресло и, забывшись, рывком распахивая закрытую вообще-то дверь.

Выругавшись, женщина метнулась к следующей двери, потратила десяток секунд, чтобы нормально её открыть, и бегом, без сапог, в штанах и рубашке, бросилась наверх.

На лестничной площадке она столкнулась с господином Шерехом и Фошием, которые тоже спешили на крик. Дверь в опочивальню хайнеса была распахнута, и оттуда доносились всхлипы и причитания.

В гостиной обнаружились хайнес, Саврий и плачущая Лесси.

— Господин, — служанка устремила перепуганный взгляд на Шереха, — я так больше не могу… у-у-у… Он… он явился и сказал… у-у-у… что разорвёт мою душу за ложь…

— Что? — оторопел старый консер. — Кто?

— Дух справедливости, — взвыла служанка. — Я только прилегла и… и… — глаза её расширились, — … явился он! Весь светится! Голубым огнём объят! И говорит, — девушка вновь зарыдала, — говорит: «Знаю, что лжёшь. За ложь твою гореть тебе вечно! Душу твою порву, чтобы ты никогда не могла вновь познать смертную и жизнь, и… и…» Он столько всего говорил!

Лиркой овладела гремучая смесь ярости и облегчения. Иррес! Гад!

— Что здесь происходит? — в комнату