Фантастика 2026-134 - Мария Заболотская

Разумеется, прятаться от его острого взгляда было пустой затеей – хранитель дворца повел своим длинным носом в мою сторону и издал глухой удивленный звук, который принялись повторять на все лады его переполошившиеся подданные. Уж не знаю, чем мог обернуться для меня гнев всей этой ночной братии, но я решила, что лучше попытаться уладить миром это происшествие, ставшее полнейшей неожиданностью для всех присутствующих.

– Доброй ночи, сударь, – произнесла я дрожащим голосом, поднимаясь на ноги. – До чего же славная нынче луна, не правда ли?

Духу таммельнского замка тяжело давалась человеческая речь – его рот походил на пасть грызуна, и поначалу я едва могла смотреть на то, как шевелятся его безобразные губы.

– Человек! – глухо произнес он. – Почему ты здесь?

– Я заблудилась, – ответила я, кланяясь. – Моя лампада погасла, и я не знала, как отсюда выбраться.

– Чужая кровь, – продолжал ночной господин. – Ты не из здешнего люда!

– Я служу Его Светлости, – я поторопилась объясниться. – Мы с…

Эти слова произвели на домового духа совсем не то действие, которого я ожидала. Острые зубы его оскалились, нос сморщился, и он прошипел:

– Порченый чужак! Осквернитель!

Тут же ко мне ринулись все те мерзкие существа, которые сопровождали ночного гостя, и я едва удержалась от вопля, когда по моим ногам и одежде поползло несчетное количество пауков, а в кожу впились острые крысиные коготки. Но мне тут же пришло в голову, что, выказав отвращение к кому-либо из подданных домового духа, тем самым оскорблю и его самого, а это послужило бы не самым лучшим началом нашего знакомства. Поэтому я молча вынесла все неприятные ощущения и не вскрикнула, даже когда меня пребольно дернули за волосы.

Прядь, выдранная из моих рыжих волос, была передана одной из огромных крыс, которая в свою очередь с поклоном отдала ее ночному господину таммельнского дворца. Тот внимательно ее обнюхал, затем издал резкий повелительный звук, напоминавший треск сломавшейся ветки, и я перевела дух – пауки, сороконожки и крысы перестали копошиться под моим платьем.

– На тебе нет порчи, – признал домовой. – В твоих жилах течет хорошая кровь лесного народа. Давно я не чуял этого запаха в наших краях. Я вспомнил тебя – ты родственница того обманщика, что называет себя лекарем и варит в своих покоях зелья, запах которых противен моему носу, – тут крысы громко запищали, а он пошевелил усами, принимая задумчивый вид. – Однако мне говорят, что он милостив к моим подданным и соблюдает обычаи…

– Меня зовут Фейн, почтенный сударь, – быстро произнесла я, вспомнив из рассказов дядюшки, что племя домовых не причиняет вреда тем, кто узнал их имя. Негласный хозяин замка, видимо, понял, к чему я клоню, и после недолгого молчания назвал себя:

– Я Казиро, извечный господин этих стен. Можешь не опасаться меня, ведь ты достойной крови и происходишь из семьи, хранящей верность старым обрядам. С тех пор, как был заложен первый камень дворца Эрин, я охраняю его от зла, когда на то мне достает сил, и не врежу добрым людям, живущим здесь. Порченый чужак привел сюда того, кто всегда был врагом и людского, и моего рода. Прежние хозяева этого дома пришли бы в ужас, узнав, что когда-то порог их обиталища перешагнет создание темной крови. Твой герцог навлек беду на эти земли, и за это ему нет прощения.

Я еще раз поклонилась, почувствовав себя куда спокойнее после этих слов, и словно невзначай стряхнула со своего подола особо настырных и любопытных пауков. Мне подумалось, что дядюшка Абсалом был слишком строг ко мне, когда повторял на все лады, что я неотесанная, точно дубовый чурбан, – на господина Казиро мне удалось произвести хорошее впечатление. А он, если разобраться, смыслил в дворцовых обычаях поболе иных дворян, раз уж приглядывал за герцогским замком не одну сотню лет!..

-8-

Большая часть свиты господина Казиро уже заняла полагающееся ей место, окружив домового духа, но огромные крысы все еще посматривали на меня с враждебностью. Когда их повелитель заговорил о герцоге, шерсть на их загривках встопорщилась, а зубы оскалились – похоже, Его Светлость был прав, когда говорил, что сами стены дворца ненавидят его.

– Господин Огасто тяжело болен, – решилась я заступиться за герцога. – Должно быть, демон из подземелий наложил на него дурные чары и заставил повиноваться своей воле…

– Да, чужак порчен колдовством, – с отвращением промолвил Казиро. – Ум его гнетут тайные чары. Но это случилось с ним до того, как он повстречал темных тварей. Я вижу на его челе знак – заклятие наложено с его согласия, и в нем нет следов той магии, что в ходу у проклятых созданий.

Я жадно слушала домового духа, уже не обращая внимания на его беспокойную свиту. Эти слова подтвердили подозрения, зародившиеся у меня при виде страданий герцога. Но, как и все простые люди, я боялась колдовства сильнее, чем чумы и проказы, и, несмотря на сочувствие к бедному господину Огасто, всерьез задумалась о том, что мне следует держаться подальше от обреченного безумца. Даже господин Казиро казался мне не столь пугающим, как герцог, опутанный невидимыми нитями чудовищного чародейства.

– Ты пришла вслед за ним и увидела, на что способно то заклятие, – домовой дух пристально смотрел на меня своими блестящими пустыми глазками, и я не стала спрашивать, как он догадался о том, почему я оказалась этой ночью в заброшенной башне. – Полная луна рвет его душу на части, усиливая действие чар. Однажды она убьет его – и поделом. Но это принесет много горя всем, кто окажется рядом. Как вино проливается из разбитой бутылки, так и проклятие после его смерти растечется черным мором по всему Таммельну. Из уважения к твоим лесным предкам я дам тебе совет – беги из этого дома, пока еще не поздно.

Его слова напомнили мне, в каком бедственном положении я сейчас нахожусь, – мне не по силам было покинуть старую башню, что уж говорить о бегстве из города!

– Милостивый сударь, ваше указание, несомненно, стоит всех тех монет, что я на вас вижу, – как можно любезнее начала я, прежде еще раз поклонившись. – Но сейчас я нуждаюсь в менее мудреном совете, уж простите меня за прямоту. Так