Фантастика 2026-134 - Мария Заболотская

хриплом, низком голосе. – Сразу же после того, как я попал в плен, мне колдовством выжгли глаза, чтобы лишить меня любой возможности сбежать. Зрение все еще не вернулось ко мне, я вижу только неясные тени. Да и на крики мои никто не обращает внимания – было время, когда я кричал часто и громко… Но теперь я знаю твое имя. Ведь ты не догадалась мне соврать, глупая девчонка, не так ли?

– Да чтоб тебе пусто было! – от досады я готова была откусить себе язык. – Проклятое бесовское отродье! Гнилая кровь! Сын нечистой твари с вонючих болот!

– Простолюдинка, – презрения в голосе прибавилось. – Слышу это по грубому развязному выговору. Что за злейшая ирония – я так долго ждал, когда выпадет возможность перемолвиться словом хоть с кем-то… И получил в собеседники существо, ограниченное настолько, что лучше уж говорить с камнями!

– Ну так и говори, – огрызнулась я, все еще дрожа от страха, но подзуживаемая злостью, – уж в камнях-то у тебя недостатка не имеется.

– Ты быстро осмелела, – заметил мой невидимый собеседник. – Не боишься, что я напущу на тебя морок и заставлю повиноваться своей воле?

– Мог бы ты это сделать, разве сидел бы в этой грязной дыре? – сказав это, я слегка приободрилась – прозвучали мои слова вполне разумно.

– И то верно, – согласился узник. – Что ж, сложные вопросы тебе задавать смысла нет… Скажи, какая сейчас наступила пора года?

– Начало осени, – ответила я, вначале посомневавшись: не причиню ли вред господину Огасто тем, что отвечаю на вопросы его злейшего врага. Однако мое молчание тварь истолковала по-своему, отметив:

– Кажется, я поспешил с выводами, решив, что вопросы о погоде для тебя не будут слишком сложны.

– Чтоб ты сгнил заживо в этой каменной яме! – проворчала я, задетая за живое. – Я просто не желаю вести беседы с порождением тьмы! Как мне теперь избавиться от твоего порченого духа? Святые небеса, я ведь навлекла проклятие на себя и свою семью до седьмого колена! Наверняка теперь, стоит мне подойти к храму, как меня поразит молния или искусает бешеная собака! – тут я охнула, сообразив еще кое-что неприятное. – Сколько же теперь мне придется поститься, чтоб искупить этот грех?! Неужто до самого зимнего солнцестояния?..

– Не думаю, что боги, в которых ты веришь, настолько мелочны, – с неожиданной серьезностью ответил мне демон. – В свою очередь, могу поклясться, что хоть и загубил множество людских душ, но уж точно без посредничества бешеных собак.

– Черное колдовство! – с содроганием произнесла я, повторно осознавая, с кем сейчас разговариваю.

– Колдовство? – переспросил узник, и мне почудилось, что он усмехнулся. – Нет, всего лишь мой меч.

– Хочешь сказать, что ваше племя не использует черную магию, лживый дух? – спросила я с вызовом.

– Разумеется, использует, ведь сама природа моего народа подразумевает это, – голос его стал несколько миролюбивее. – Но я, будучи полукровкой, имел право убивать только тем способом, что считается вполне естественным и для людей.

– Полукровка? – переспросила я, невольно поддавшись любопытству.

– Да, моя мать была человеком, – ответ этот поразил меня своей прямотой.

– Что за женщина могла согласиться прижить ребенка от нечистой силы?.. – пробормотала я, скривившись.

– Она была чародейкой. Как я понимаю, в твоих глазах это покажется достаточно веским поводом для сколь угодно отвратительного деяния, – снова в голосе узника зазвучала насмешка. – Не думаю, что твой разум вместит подробные объяснения.

– Отчего же? – разозлилась я. – Не так уж сложно угадать: колдунья призвала нечистого злого духа, желая увеличить свое противоестественное могущество, а тот пожелал, чтобы она с ним расплатилась не только душой, но и телом. Оттого-то чародеям в законопослушные поселения давно нет ходу. Одно дело знахарки-шептуньи, а другое – колдуны, возомнившие, что они могут стать ровней знатным господам, если стакнутся с дьявольскими силами…

– Стало быть, ты от чистого сердца радеешь за знатных господ, простолюдинка? – демон-полукровка хмыкнул. – Чем же они заслужили такую твою безоговорочную преданность? Много ли ты видела добра от них? Ведь ты служишь Огасто, не так ли? Он милостив к тебе?

Я угрюмо промолчала, понимая, что, начав отвечать, непременно выболтаю то, о чем рассуждать мне было не по чину и не по уму.

– Отчего ты тайно бродишь по замку и что-то вынюхиваешь в самых темных его закоулках? Ты ведь нарушаешь приказ своего господина… – продолжал узник, и тон его стал вкрадчивым. – Не слишком-то ты ему верна, если разобраться…

– Я просто хотела помочь Его Светлости! – вспылила я, ведь в обвинениях тех имелось зерно истины, показавшееся мне довольно жгучим на вкус. – Мне нужно разобраться, в чем причина его болезни!

Тут узник тихо рассмеялся, явно сделав из моего опрометчивого признания какие-то выводы. Смех быстро перешел в надсадный кашель, который, как мне показалось, он приглушал как мог.

– Ты вознамерилась спасти Огасто? – веселья в его голосе поубавилось, слова были едва различимы из-за хриплых булькающих звуков, сопровождавших дыхание моего собеседника. – Да ты еще глупее, чем я думал…

– Это почему же? – от злости я окончательно позабыла о страхе.

– Нам, Высшим существам, нет дела до того, чем кровь знатных господ отличается от крови людишек вроде тебя… – Я стиснула зубы, порядком устав от оскорблений, которыми меня потчевало презренное исчадие ада, запертое в вонючей каменной яме, однако не утратившее высокомерия. – Но даже я понимаю, что не тебе, убогой дворовой девке, печься о благополучии Огасто. Что за титул он носит сейчас? Герцог? А ты, судя по всему, судомойка или горничная…

– Я племянница лекаря Его Светлости! – в гневе стукнула я сжатым кулаком по бочке.

– О, я узнаю о тебе все больше, – вновь засмеялся узник, и я вновь прокляла свой болтливый язык. – Фейнелла, племянница лекаря… Я бы подумал, что твое волнение о здоровье Огасто основывается на соображениях практического характера, однако ты вспыхиваешь каждый раз, когда заходит речь о твоем господине, и, стало быть, мое предположение верно. Не думаю, что у тебя получится спасти его… И это справедливый исход – Огасто получит то что заслужил.

– Придержи свой змеиный язык! – я и себя не защищала бы