Фантастика 2026-134 - Мария Заболотская

– Дядюшка, – произнесла я, изображая рассеянную задумчивость, – а вы не думали, что на господине Огасто может лежать проклятие? Порча, черное колдовство… ведь бывает так, что злые чары сводят людей в могилу?

– Колдовство? – дядюшка Абсалом трижды сплюнул через левое плечо. – Побойся богов, Фейн! Если это порча или что-то вроде нее, Его Светлости точно конец. Уж с чем я не совладаю точно – так это с черной магией… – Тут дядя призадумался: – Дьявольщина, а что, если ты права? Порча может свести в могилу за считанные недели, и мы окажемся на улице в преддверии зимы! Не говоря уже о том, что она перейдет на того, кто примет последний вздох проклятого, а ведь вполне возможно, что этим несчастным окажется его лекарь!

– Неужто вы не знаете способа, которым выявляют черную магию? – без обиняков спросила я, усевшись напротив дяди и вперив в него взгляд. – Даже деревенская знахарка может распознать порчу!..

– Потому что она же ее и наводит, – угрюмо проворчал дядя. – Однако если Его Светлость угасает из-за проклятия, то здесь приложены чары посерьезнее, чем те фокусы, что проворачивают злобные деревенские старухи в венках из омелы. Я припоминаю, что мне когда-то показывали одну тайную уловку… Но для нее мне кое-что понадобится…

С этими словами он вскочил с места с такой прытью, какой никто бы не мог ожидать от человека его сложения, и резко распахнул входную дверь. Харль, подслушивавший наш разговор, ввалился внутрь с глухим воплем и тут же получил затрещину от дядюшки.

– Так я и думал, что твое поганое ухо прилипло к замочной скважине! – рявкнул дядя. – Вот постой-ка, узнает твоя матушка, что ты снова сбежал от учителя, которому она платит полкроны в месяц!..

– Слишком часто вы ведете беседы с моей матушкой, – огрызнулся Харль и получил новую затрещину.

– Попридержи свой длинный язык, мальчишка, иначе я выпорю тебя так, что иероглифов на твоей заднице будет больше, чем в твоих учебниках! – произнес дядюшка с чисто отцовскими интонациями, и я окончательно убедилась в том, что госпожа Эрмина Лорнас близка к получению почетного звания четвертой супруги Абсалома Рава. – Ну-ка быстро отправляйся к курятнику и найди там яйцо, снесенное черной курицей!

– Это еще зачем? – Харль скорчил премерзкую рожу, должно быть, выражавшую степень его презрения к угрозам дядюшки.

– Не твоего ума дело, – снова гаркнул дядя Абсалом. – Но если ты его принесешь, то я разрешу тебе остаться и посмотреть, что я буду с ним делать.

– Тоже мне, загадка! Что может сделать с яйцом такой толстобрюхий проходимец? Сожрет его, как пить дать! – отозвался дерзкий Харль и исчез в дверях, перед этим увернувшись от очередного подзатыльника. Но было ясно, что предложение дядюшки его заинтересовало.

Спустя несколько минут он уже скребся в двери с добычей. Дядюшка Абсалом с сомнением рассмотрел яйцо, точно подозревая, что с Харля станется разорить гнездо химеры ради того, чтобы напакостить своему будущему родственнику. Затем дядя принялся что-то бормотать себе под нос, явно силясь припомнить какие-то нужные слова.

– Ну, кажется это оно! – наконец объявил он и безо всякого перехода приказал мне:

– Режь палец!

Я попятилась и неуверенно спросила, не спятил ли дядюшка вслед за своим драгоценным пациентом.

– Ты сама затеяла этот разговор про порчу, – сурово ответствовал дядюшка. – Известно, что злое колдовство пуще всего любит юную и невинную кровь, и на нее-то мы его и приманим. А ну-ка иди сюда, мелкий паршивец! – обратился он к Харлю, который тут же поумерил свое любопытство и отскочил к двери. – Может, сгодится и твоя кровь, хотя, как по мне, ты истинный подменыш, которого твоей матушке подсунули бесы…

– Дядюшка Абсалом, сдается мне, ваша затея – сама по себе дурное колдовство, – заметила я с опаской.

– Пресвятые небеса, что за несусветная чушь! – рассердился дядя. – Постыдилась бы говорить такое! Черная магия – удел господ, что желают с помощью интриг захватить власть, навредить королевским сановникам или даже – смилуйтесь боги! – самому миропомазаннику. Иными словами, это преступление против государства. Если же бедный нищий лекарь всего лишь желает узнать, как долго ему удастся сохранять свою должность, – это вовсе не дурное колдовство, а простое народное средство, как амулет из кроличьей лапки или заговоренный осиновый прутик, которым разгоняют клопов. Уразумела?

Мне показалось, что в рассуждениях дяди Абсалома присутствует изъян, и немалый, однако смолчала. Харль же доводы лекаря воспринял как вполне разумные. Он вернулся на прежнее место с решительным выражением лица, свидетельствующим, что он готов участвовать в сомнительном дядюшкином предприятии.

– Ладно уж, давай сюда нож, – сказала я, не желая, чтобы противный мальчишка потом попрекал меня трусостью.

Далее дядюшка сказал, чтобы я мазнула кровью по скорлупе крест-накрест, и с величайшей предосторожностью завернул яйцо в салфетку, предварительно что-то над ним пошептав. Харль был послан в библиотеку – проверить, нет ли там Его Светлости. С утра господин Огасто, по словам дядюшки, был так слаб, что не поднялся с постели, однако не приходилось сомневаться – если у него все же получится встать на ноги, он тут же отправится в свое привычное убежище.

Запыхавшийся Харль принес добрые вести – библиотека была пуста, и дядя Абсалом, прихватив заговоренное яйцо, отправился туда. Вернувшись, он некоторое время молча переводил дух, словно это не ему совсем недавно доводилось шнырять в кладовых постоялых дворов, хозяева которых не раскошелились на добрые замки и крепкие запоры.

– Что вы сделали с яйцом? – спросила я.

– Припрятал его под креслом господина Огасто, – разъяснил дядя. – К вечеру нужно исхитриться и забрать его оттуда. За день часть бесовщины обязательно перейдет в яйцо, и мы увидим явные признаки черного колдовства, когда разобьем его.

– Бесовщина! – в восторге прошептал Харль, слушавший дядюшку Абсалома как завороженный.

– Ох, дядя, зря вы впутали сюда этого болтливого сопляка! – воскликнула я с искренним огорчением.

– Пускай, – отмахнулся дядя. – Его язык – что помело. Он за день сочиняет столько ерунды, что в его слова уже никто не верит.

Тут