Фантастика 2026-172 - Юрий Лермонтович Шиляев

помогает владельцу выстраивать связи и видеть стройность там, где иные различают лишь нагромождение. В минуту смятения собирает разум в единое русло, отделяя главное от лишнего».

«Распознано второе начало. Образ несёт не только порядок, но и волю к нему. Из хаоса родится не покой, но устремление».

«Присвоено особое свойство: „Собранность“. Татуировка поддерживает владельца в пору замешательства. В час, когда мысли разбегаются, возвращает сосредоточенность и твёрдость намерения. Дарует силу довести начатое до конца».

«Прогресс до следующего ранга: 4/50».

После татуировки Олег внимательно её рассмотрел и остался доволен. Мы обсудили способы ухода, Олег, как оказалось, всегда предпочитал советовать заживление через пелёнки.

Потом он расплатился, заодно обсудив со мной цены. Обменялся контактами и наказал непременно держать связь.

— Будешь в наших краях — звони, — сказал он на прощание. — Покажу город. И познакомлю кое с кем. У нас тоже мастера толковые есть.

— Договорились, — улыбнулся я.

Олег ушёл, а я принялся за уборку рабочего места.

* * *

После ухода Олега я отправился в редакцию к Панкратову. Мы договаривались, что сегодня я поговорю с его главным редактором.

Панкратов провёл меня к мужчине лет пятидесяти, который сидел за большим столом.

— Добрый день, — поздоровался со мной тот. — Ион Яковлевич Яковлев, главный редактор.

Чудное же у него имя, никогда такого не слышал.

— Артём Краснов, тату-мастер, — пожал я ему руку.

Он явно представлял меня себе как-то по-другому, но удивление быстро скрыл.

— И прекрасный знаток живописи, — добавил Панкратов за моей спиной. — Вы же читали ту статью.

— Да, шороху она наделала знатно, — хмыкнул тот. — И в связи с этим у меня к вам, Артём, есть предложение. Идите к нам внештатным автором, ведите колонку об искусстве. Раз в месяц. С гонораром, само собой.

Вот так в лоб сразу, необычно. Да и само предложение звучало довольно внезапным.

Но было лестным. Писать о живописи я мог много. Это была моя стихия, родная и понятная. Не то что аэрография или киберспортивные турниры, в которых я ничего не понимал.

Однако это дополнительные дела, проблемы, время. Стоит ли браться за это, когда вокруг множество других сфер, требующих моего внимания?

— Предложение неожиданное, — сказал я. — Дозвольте прежде расспросить, как вы это видите. Колонка раз в месяц, говорите. О чём писать прикажете? Или я могу сам выбирать тему?

Яковлев откинулся на спинку кресла, сложил пальцы домиком.

— Самостоятельно, — ответил он. — В разумных пределах, само собой. Живопись, скульптура, выставки, история искусства. Что душе угодно, лишь бы интересно и грамотно. Объёмом полосы полторы, тысячи три слов. Сдаёте к двадцатому числу, выходит в первом номере месяца.

— А правка? — спросил я. — Кто будет мою колонку вычитывать и поправлять?

— Я сам, — хмыкнул он. — Лично. Но, сдаётся мне, поправлять там придётся немного. Панкратов мне все уши прожужжал, как вы у него в статье ошибку с лессировкой выловили. Автор-то наш краснел потом.

Вот оно как.

— Правлю я сам строго, — заметил я. — И прошу, чтобы мне сообщали о правках дополнительно. Слово об искусстве должно быть точным.

— По рукам, — кивнул Яковлев. — Согласовываю с вами всё перед набором. Слово редактора.

Я помолчал, обдумывая. Дело прибавляло хлопот, это верно. Но было в нём и иное. Возможность говорить о том, что я знал и любил всем сердцем. Сеять понимание там, где прежде была пустота да невежество.

— Тогда договорились, — кивнул я.

Мы обсудили детали, и я покинул кабинет Иона Яковлевича.

— Поздравляю, Артём, — сказал мне в коридоре Панкратов. — Это большой шаг вперёд. Кстати, слышал про Лукина?

— А что с ним? — удивился я.

— Уволили его из его газеты, — шёпотом ответил Панкратов. — И ни в одной приличной редакции города больше не будет. На него накопали целую гору заказных статей. Репутацию ему это подкосило начисто.

Я не удивлён. Тот, кто торгует словом без совести, рано или поздно остаётся ни с чем. Ибо доверие — это товар, который не купишь обратно, единожды продав.

— Справедливо, — сказал я.

— Более чем, — согласился Панкратов.

Мы ещё немного поговорили, а потом я отправился назад в свою мастерскую.

* * *

Я вышел из редакции, и мне неожиданно позвонил не кто иной, как Верещагин.

Ничего не слышал о нём с тех пор, как у нас прошло то самое пари. Тогда Аристарх выяснил, что вместо подлинной картины ему продали копию, и отправился разбираться с этим.

Больше я его не видел и не слышал. Впрочем, мне оно было и не надо, его брошь по-прежнему была у меня, выручая в сложных ситуациях.

Например, она выручила меня в суде.

— Добрый день, Аристарх Павлович, — взял я трубку. — Внимательно слушаю вас.

— Здравствуй, Артём, — отозвался тот. — Я кое-что узнал, и думаю, тебе это тоже было бы интересно. Приглашаю вечером подъехать ко мне в гости.

— Могу поинтересоваться, по какому именно вопросу? — уточнил я.

— Я узнал, кто автор моей броши, — помедлив, сообщил Верещагин. — И вашего монокля.

Интересный поворот!

От автора: я сделал классный эскиз для татуировки Олега, но почему-то он отказывается прикрепляться. Поэтому он будет в дополнительных материалах.

И раз уж у меня тут сноска от автора, напоминаю, что я очень рад, что вы меня читаете!

Глава 8

Ведь так не бывает на свете, Чтоб были потеряны дети!

Я немного помолчал, обдумывая то, что только что услышал. Автор броши и монокля найден. Немыслимо!

— И вы решили сразу же сообщить эту информацию мне? — недоверчиво спросил я. — Как-то странно и благородно.

— У меня есть скрытый смысл, — ответил Верещагин. — Но всё это я хотел бы обсудить с вами лично. Так вы подъедете?

Любопытство во мне присутствовало всегда, так что тут даже вопроса такого не стояло.

— В семь вечера буду, — отозвался я. — До встречи.

Положил трубку, задумчиво посмотрел на проезжающие мимо машины. Тайна монокля и броши окажется чуть открыта. И это будоражило.

* * *

К семи вечера я подъехал на такси к особняку Верещагина. Как обычно, дворецкий встретил меня и проводил в кабинет Верещагина.

— Садись, Артём, — Верещагин указал на глубокое кресло.