Фантастика 2026-172 - Юрий Лермонтович Шиляев

— Артём Сергеевич помог разоблачить подделку, — пояснил Соколовский. — Я тогда был приглашён как эксперт. И, признаться, был немало удивлён, что тату-мастер разбирается в живописи лучше коллекционеров с тридцатилетним стажем.

Знаев хмыкнул, но в подробности лезть не стал. Он хорошо уважал чужие тайны и предпочитал не загружаться лишней информацией. И в этом он мне очень импонировал.

— Константин Андреевич, — обратился Соколовский к Знаеву. — Не оставите ли нас на несколько минут? Мне хотелось бы переговорить с художником наедине.

Это Константину явно не понравилось. Он привык контролировать ситуацию, а не чтобы его выставляли из собственной мастерской. Но спорить не стал, для него Соколовский был очень важным клиентом. Кивнул и вышел, прихватив с собой Дениса и Диму.

Мы остались вдвоём. Соколовский медленно обошёл свой автомобиль, не спеша прерывать молчание.

— Вы удивлены, — сказал он. — Джокер на капоте это явно не то, чего вы ждали от старого искусствоведа.

— Признаться, да, — ответил я. — Я ожидал увидеть кого угодно, но только не вас.

— Машина не моя, — пояснил тот. — Она принадлежит моему сыну. Ему сорок лет, он, как нынче говорят, человек дела. Совершенно другого склада, нежели я. Карты, шут, огонь, это всё его выдумка, не моя. Я в его годы зачитывался Вазари, а он биржевыми сводками. Что ж, у каждого свой век.

Он сделал паузу, и пристально посмотрел на меня.

— Но когда Константин Андреевич показал мне эскиз, я сразу понял, что рисовал художник, — заявил Соколовский. — Ведь вы изобразили именно шута. Из колоды Таро. Начало пути и конец его одновременно. И я решил приехать лично. Посмотреть, кто же этот художник.

Пока что я слушал молча. В его словах явно была лесть, но лесть очень умная и выверенная. А потому опасная. Я хорошо знал таких людей. При дворе их водилось в избытке, те, что хвалили громче всех, обыкновенно и наносили удар первыми. Я давно выучился улыбаться в ответ на сладкие речи и держать спину прямой.

— И когда я увидел вас, — добавил он. — То, признаться, не удивился. После того вечера у Верещагина я вас запомнил. Вы были единственным человеком в зале, кто понимал, о чём идёт речь. Там было много так называемых знатоков, но только вы понимали, в чём суть.

Соколовский будто прощупывал меня, осторожно, ненавязчиво. Я был настороже.

— Я, кстати, читал вашу статью, — продолжил он. — Которую опубликовали в газете в соавторстве с Панкратовым. У вас неожиданно глубокое понимание техники старых мастеров, Артём Сергеевич. Для человека вашей профессии тем более.

— Много читаю, — спокойно ответил я. — Этому можно научиться, было бы желание.

— Можно, — согласился он. — Хотя, знаете, читать и видеть это разные вещи. Читать научится всякий. А вот видеть… Этому не учат. С этим рождаются.

Он помолчал, постукивая пальцами по набалдашнику трости.

— А вы никогда не думали преподавать? — спросил Соколовский. — Читать лекции, вести курс? У вас, я чувствую, есть, что передать молодым.

— Сейчас я слишком занят, — ответил я. — Переезд, новая студия, заказы. Не до лекций.

— Жаль. — Соколовский покачал головой. — Такой дар нельзя зарывать в землю.

Зачем он на самом деле приехал? И что он ищет за этими вежливыми, обкатанными фразами?

Не мог его раскусить. Попробовал прочитать его намерения — но это тоже не удалось сделать. Ложь я не чувствовал, но…и правду он не говорил. Явно какой-то тайный расчёт.

Это меня и насторожило сильнее всего. Обыкновенно люди читались легко, как открытая страница. Но не Соколовский. И эта закрытость говорила о многом, либо он от природы был скрытен, либо за плечами у него стояло нечто, что приучило его таиться. Я склонялся ко второму.

Соколовский направился к двери, опираясь на трость. В дверях он остановился и обернулся.

— Эскиз я одобряю, — сказал он. — Работайте. И знаете, я, пожалуй, буду следить за работой. И за вами, Артём Сергеевич. Вы меня заинтересовали. А меня в моём возрасте интересует уже немногое.

Он вышел и мягко закрыл за собой дверь.

Я остался стоять посреди бокса. Этот старик был не просто заказчиком. И встреча наша была не случайной. Слишком много нитей сходилось в одну точку. Сперва Верещагин с его Цехом и осколками, теперь вот этот. И оба будто кружили вокруг меня, делая вид, что им нет до меня дела.

В бокс вернулся недовольный Знаев.

— Чего он хотел-то? — спросил он. — Артём, это очень важный человек, я надеюсь, конфликтов у вас не было?

— Нет, он просто похвалил эскиз, — ответил я. — Сказал, что доволен.

Знаев явно не поверил, но снова промолчал. Работа на сегодня была окончена, так что я отправился домой.

* * *

Домой я прогулялся пешком. Мысли скакали одна за другой, и совершенно неожиданно я понял, что мне не хватает движения.

В прошлой жизни я, придворный художник Игорь Ларин, при всей своей сидячей профессии двигался немало. Ездил верхом, охотился по осени в имении благодетеля, много гулял пешком. А здесь? Здесь я сутками просиживал в мастерской, и из движения у меня была только собственно разработанная зарядка по утрам. Зарядка хоть и укрепляла тело Артёма, но всё же её явно было мало.

Надо было что-то менять. Тело молодое, крепкое, а я держу его взаперти.

Я добрался до дома и принялся перебирать варианты. Предлагалось множество спортивных залов, но это явно было не моё. Бег тоже нет. Хотелось что-то, приближенное к моим привычным занятиям.

Например, фехтование.

В прошлой жизни я держал в руке шпагу. Дворянину без этого было нельзя, дуэли, защита чести, обыкновенная необходимость уметь постоять за себя. Великим бойцом я не был, но основы знал твёрдо.

Я принялся искать фехтовальные клубы Саратова. Интернет нашёл мне несколько спортивных секций, с электрофиксацией уколов, масками-сетками и пластиковыми клинками. Нет, не то.

А вот дальше отыскалось кое-что любопытное. Клуб исторического фехтования. HEMA — историческое европейское боевое искусство. Здесь учили по старинным трактатам, по подлинным наставлениям давних мастеров клинка. Вот это было мне близко. Те самые трактаты, что в моё время лежали в дворянских библиотеках, здесь бережно изучали, как святыню.

Я заполнил специальную форму, и записался на пробное занятие завтра на утро.

Затем поужинал, немного порисовал и отправился спать.

* * *

Утром