Фантастика 2026-172 - Юрий Лермонтович Шиляев

— Это… это именно оно, — сказала Татьяна. — Лучше и не скажешь.

— Мам, ну точно же про нас, — добавила Алиса.

Я улыбнулся и принялся за работу. Начал с Алисы, подготовил кожу, перевёл эскиз, надел монокль.

«Начертание активно».

И принялся за линии.

— Знаете, — сказала Алиса. — Я ведь долго не верила, что меня кто-то полюбит. В детдоме как… привыкаешь, что ты никому не нужна. Думаешь, что-то во мне не так, раз родная мать бросила. А Татьяна… она единственная, кто меня не предал.

Татьяна молча взяла её за свободную руку.

Я работал сосредоточенно, и линии ложились чисто.

Через несколько часов всё было готово.

«Начертание завершено».

«Оценка: Отлично».

«Анализ работы: образ воплощён с глубоким пониманием связи между носителями. Линии чисты, замысел ясен, две части складываются в единое целое. Эмоциональная точность исключительно высока: намерение мастера слилось с истинным чувством носителей. Итог: зачтено».

«Присвоено свойство: „Нерушимая связь“. Носители ощущают поддержку друг друга даже на расстоянии. В час беды или сомнения каждый чувствует, что не одинок. Связь не зависит от уз крови — она рождена выбором и верностью».

«Прогресс до следующего ранга: 5/50».

Я обработал татуировки, наложил плёнку и подробно объяснил уход. Татьяна расплатилась, благодарила, и они ушли из мастерской.

Каких только историй не выслушали эти стены. И за каждой скрывалась человеческая жизнь.

* * *

Не успел я убраться в мастерской, как ко мне влетел Лёха.

— Артём! — выпалил он с порога. — Влад меня сегодня похвалил! Сказал, хорошо у меня выходит! Говорит, прогресс у меня быстрее, чем у многих, кто год уже занимается! Скоро уже буду твоим мастером!

Я улыбнулся. Хорошо, когда у человека горят глаза. Это половина успеха в любом ремесле.

— Молодец, — сказал я искренне. — Время есть?

— Есть, — с готовностью кивнул тот. — А что?

— Будем пробовать тренироваться на латексе, — сказал я. — Мы с Владом договорились, что большую часть практики тебе давать буду я. Так что давай, машинку в руки и вперёд.

— Так сразу? — растерялся Лёха. — А я думал, надо…

— Садись давай, — поторопил его я.

Лёха сел за стол, я подготовил ему «рабочее место ученика». Дал латексный лист, настроил машинку, подготовил пигмент. Перевёл простенький эскиз. Лёха взял машинку в руки, и я увидел, как у него дрожат от волнения руки.

— Не спеши, — сказал я. — Главное в нашем деле — это спокойная рука. Дрогнешь, линия поплывёт, и всё насмарку. Держи машинку под углом, вот так. Не дави сильно, кожа или латекс сами примут иглу, если глубина выставлена верно. Об этом тебе ещё Влад расскажет, пока я сам всё настроил.

Лёха повёл свою первую линию.

— Латекс жёстче кожи, — продолжил я. — Это нарочно так, для тренировки. Если научишься с ним работать, с живой кожей будет проще. Веди медленнее. Но слишком долго на одном месте не стой.

Я поправлял его, но не ругал. Невольно снова вспоминал Верещагина. Знал бы он, что однажды и я буду в роли учителя.

— К переезду ты должен быть готов к простым работам, — добавил я. — Контуры, прямые линии. Дойдёшь до этого и начну постепенно пускать к людям.

— Дойду! — горячо заверил он. — Обещаю!

Мы позанимались около часа, и Лёха ушёл.

* * *

Вечером меня ждало ещё одно дело. Аэрография.

Я приехал в автомастерскую Знаева, где меня уже ждали Дима и Денис. Машина клиента стояла в боксе. Дорогая чёрная иномарка. Я не разбирался в машинах, но было сразу видно, что она была роскошной.

Дима и Денис уже разобрали кузов. Сняли капот, бамперы, зеркала. И начали тут же между собой спорить.

— Лак надо матовать машинкой, — говорил Денис. — Быстрее и ровнее.

— Дурак ты, машинкой заводской слой запорешь, — огрызался Дима. — Только вручную, аккуратно.

Они препирались, а я разглядывал поверхность кузова и думал. Для меня, как для художника, всё было ясно, поверхность под рисунок должна быть идеальной, как загрунтованный холст. Ни единого изъяна, ни единой неровности.

— Сделаем так, — сказал я. — На больших плоскостях сделаем машинкой, чтоб ровно и скоро. А на изгибах и на кромках вручную. Как в живописи, крупные мазки кладёшь широкой кистью, а детали выписываешь тонкой.

Денис поворчал для виду, но согласился. Дима кивнул, довольный, что заводской слой убережём.

Потом мне впервые дали в руки аэрограф. Я взял его и удивился, до чего он лёгок. Не то что тату-машинка, которая всё же имеет вес и отдачу.

— Краски тут особые, — пояснил Дима. — Автомобильные, трёхслойные, с перламутром. Привыкать придётся.

— Привыкну, — сказал я.

Мы обсудили порядок работы. Сперва грунт и фон, потом тени, потом контур, и в самом конце лак. Всё это было мне внове, но логика ремесла оставалась той же, что и в живописи. От общего к частному, от фона к деталям, слой за слоем.

— Завтра грунтуем и начинаем рисунок, — подытожил Денис. — Сегодня хватит.

Я кивнул. Первый пласт подготовки был сделан.

* * *

Мы уже заканчивали обсуждение, когда в бокс зашёл Знаев. А с ним ещё один человек.

Заказчик.

Я обернулся и поднял глаза на вошедшего. И замер.

Ожидал увидеть кого угодно.

Но только не его.

Глава 9

Пуркуа па, пуркуа па. Сплошная дуэль со смертью

Я ожидал увидеть кого угодно, но только не этого человека.

Передо мной стоял профессор Соколовский. Старик с памятного вечера у Верещагина, когда было наше пари. Знаток Боголюбова, ценитель марин, человек, который с одного взгляда отличал подлинный кракелюр от искусственно состаренного лака. Он опирался на трость, хотя я был уверен, что делал он это только для вида.

И он заказал себе на машину Джокера? Шута на капот роскошной иномарки?

Это абсолютно не вязалось с его обликом. Ну совершенно несовместимые вещи.

Соколовский заметил мою реакцию и усмехнулся. Ему явно нравился произведённый эффект, и он не спешил его разрушать.

Знаев перевёл взгляд с меня на него и нахмурился.

— Вы что, знакомы? — спросил он.

— Имел честь, — ответил я. — При весьма