Фантастика 2026-146 - Николай Скиба

их убирал с её лица пальцами, не прерывая разговора. Помнится Ашина потом рассказал деду чтобы та относилось ко мне более серьёзнее а принцесса говорила я что дурак.

Потом другое. Она же, но старше на тренировочном поле. Я помнил этот день хорошо, она тогда злилась что не могла взять нужный угол при броске, и злость была такой настоящей что мне было трудно не засмеяться благо я удержался. Она бросила кунай ещё раз и попала, и её лицо изменилось я помнил это выражение. В тот моменте мир как будто вдруг стал светлее.

Потом ещё десяток воспоминаний за пару секунд и самое главное. Свадьба. Это я показал быстро, без деталей просто факт, что это было. Что мы стояли рядом под небом острова, и её рука была в моей. Поцелуй.

Потом сын, его лицо когда ему было несколько месяцев назад, беззубую улыбку и наши игры с ним.

Всё это прошло за двадцать секунд. Она успела это воспринять или нет, я не знал, это гендзюцу не было чтением мыслей, это передача образов. Что с ними делает сознание, которое их принимает это уже не моё дело.

Отпустил её, захотев сберечь от боли. Этой женщине, которая только что пыталась меня убить и которая, вообще-то, была права что пыталась я не желал зла.

***

Цепи исчезли раньше, чем она пришла в себя полностью. Золотые линии на руках погасли, а нити в воздухе просто перестали существовать без вспышки. Она стояла посреди комнаты с опущенными руками и смотрела в стену. Там был известняк с прожилками, та самая трещина от удара цепи, которая шла от точки контакта до потолка.

Я не двигался. Стоял у западной стены, где оказался в конце схватки, и ждал, когда та что-то сделает. Атакует? Остановиться? Или взорвётся эмоциями?

Это тоже важно уметь. Ждать, когда человеку нужно время. Держать тишину, молчать, и оставаться рядом просто присутствовать.

Мито медленно опустилась на подушку у стола, как человек, который принял решение. Подобрала под себя ноги, привычным движением, которое я видел тысячу раз и взяла свою чашку. Посмотрела на неё и поставила обратно, не отпив. На автомате поняла что там нету чая?

Молчание длилось долго. Снаружи ветер прошёл по огороду, укрывной материал на грядках зашуршал, а деревья в горшках на крыльце тихо качнулись ветками, тот куст без укрытия не шевелился.

Я же спокойно ждал пока она что-то скажет.

— Сколько ей лет? — тихо произнесла она.

Смотрел на неё несколько секунд, думая, что сказать потом ответил.

— Двадцать с небольшим. Когда я уходил.

Мито кивнула один раз и потом было ещё молчание в течение которых я выдыхал воздух. Потом она покачала головой:

— Значит, она ещё не знает, кем станет.

— Она не станет джинчурики. Никогда.

Это вышло твёрже, чем хотел. Это был факт, который не обсуждается, я не позволил этому случится и не позволю. Она посмотрела в окно.

— Это жестоко, — произнесла она ровно. — Знать, кем она стала. И знать что всё могло быть по-другому.

Голос был спокойным, но внутри чувствовалось горечь человека что отдал жизнь за то чтобы удержать монстра что сейчас сидел внутри неё.

— Знать будущее, — сказал вздохнув. — Это всё равно что хоронить людей заживо.

Она не ответила сразу, молча смотрела в окно.

— Тогда зачем ты пришёл сюда, — произнесла она. — Ко мне.

Я посмотрел на её руки. На то место где только что горели золотые линии цепей, сейчас там была просто кожа, немного темнее у основания пальцев, там где знаки вписаны глубже. Сорок лет практики, вживлённые в тело, она несла это в себе как Лиса.

Ответил медленно, всё же сам формулировал мысль впервые, для себя тоже.

— Потому что хотел увидеть, что останется от моей жены, если убрать меня рядом.

Пауза.

— Ты это то, что останется от неё без меня.

Мито посмотрела на меня, и усмехнулась, видя моё серьёзное лицо потом встала махнув рукой.

Ниша у северной стены была небольшой, не глубокой, с деревянной полкой внутри. Ткань, которой было накрыто то что внутри, была тёмной, без узора, просто плотный материал. Она подошла к нише без торопливости, сняла ткань, и отложила её на полку рядом.

Внутри стоял сосуд. Глиняный, с крышкой, тёмный от времени. Ничем не примечательный снаружи, такой может стоять в любом доме с утварью и смотреться частью фона. Именно поэтому я его не почувствовал через сенсорику раньше, он не вызывал отклика, не тянул внимание.

Но когда она подняла крышку, я почувствовал. Запечатанный свиток лежал внутри аккуратно свёрнутым, с личной печатью на узле. Печать была простой по виду, один знак, нанесённый уверенной рукой. Такие ставят когда нет времени на сложное, а нужно просто отметить что твоё.

Я узнал чакру внутри печати раньше чем успел подумать что узнаю. Она была знакомой по тому, что чувствовал в этой деревне везде, в лесу, в стенах, в самой земле под ногами. Я знал эту чакру с детство, тёплой, живой, со вкусом чего-то растущего.

Хаширама.

— Он оставил записи, — произнесла Мито держа в руках свиток. — О местах в горах на севере где пространство дышит, как он выражался. Он не понимал, что это. Говорил что-то о природной чакре, о какой-то особенности рельефа. Я не знала что с этим делать тридцать лет.

Она посмотрела на меня подняв взгляд с свитка.

— Думаю, ты поймёшь.

Когда та подошла я взял протянутый свиток. Не открывал, просто держал в руке, чувствуя через пальцы как внутри печати пульсирует остаточная чакра. Лёгкая, почти незаметная, как запах от погасшей свечи. Но устойчивая, что-то вложенное с намерением и тщательностью. Брат решил помочь мне даже после смерти?

Хаширама не понимал что он чувствовал, это было очень похоже на него. Он всё чувствовал, замечал вещи которые другие пропускали, умел слышать что-то в пространстве, что большинство называло просто горами. Но объяснить это через систему которую знал, через чакру и ниндзюцу, не мог, и поэтому оставил записи вместо теории. Просто описал что видел.

— Когда он это делал? — спросил.

— В разное время.