Справедливость для всех - Игорь Николаев

заминированному полу, Елена без спроса отодвинула стул и села, все-таки закинув ногу за ногу. Барон сердито глянул, промолчал и попробовал отбить горлышко бутылки кинжалом. Клинок был достаточно длинным и тяжелым, однако эксперимент не удался. Бутылка выдержала целых три удара, на четвертый раз Дьедонне рассвирепел, махнул посильнее и расколотил сосуд вдребезги. К тому же еще и порезался. Несколько мгновений барон печально смотрел на бренные останки темно-коричневого стекла, винную лужу, порезанные пальцы. Затем тяжело вздохнул и подытожил:

— Непруха.

— Ваша милость, — проблеял студент, подавая хозяину кувшин.

Дьедонне покрутил его в руке, затем резким движением всадил кинжал в залитую смолой пробку, вывернул ее и с воплем «умри, проклятый горец, я буду пить твою кровь!» присосался к горлышку. Капли темной крови, перемешанной с вином, текли между пальцев, усиливая без того эффектное впечатление.

Когда дыхания уже не оставалось, Кост вынужденно оторвался от кувшина, шумно вдохнул, подавив рвущуюся отрыжку. Все так же недружелюбно покосился на визитершу и прогудел:

— Чего над… изволите?

— Пришла сообщить вам пренеприятнейшее известие, — любезно вымолвила гостья. — Или приятнейшее, это как посмотреть.

— А-а-а… И какое?

В мутных глазах барона тлело пожелание убираться побыстрее и подальше, но высказывать его откровенно вслух пьяница воздерживался. Пока воздерживался. Было ясно, что стоять долго между вином и жаждой алкоголика категорически не стоит.

— Этот сосуд… — Елена показала на кувшин, ставший заметно легче. — Станет последним, что вы употребите на этой неделе.

— Че?.. — Дьедонне уставился на женщину с видом тупого удивления.

— Я бы сказала «в жизни», однако лишать вас радости сока лозы насовсем, это слишком жестоко, — любезно пояснила гостья.

— Че? — повторил барон, и маленькие глазки Дьедонне стали багроветь, наливаясь кровью. Студент, не стесняясь, укрылся за столом. Даже Колине, доказывавший храбрость не единожды и разными способами, отступил на шаг.

Не давая алкоголику время и возможность раскипятиться по-настоящему, Елена склонилась вперед и резко, внушительно спросила:

— Любезный друг, вы человек чести?

— Ы-ы-ы… — проворчал барон, слегка выбитый из колеи. Вопрос был вроде бы оскорбителен по сути, будто рыжая стерва как-то сомневалась в чести доблестного воина. Но вполне вежлив по форме. Простолюдин за него сразу получил бы по наглой мужицкой роже. Или бабской. Но Хелинда су Готдуа…

— Вы дворянин, — теперь Елена уже не спрашивала, но вроде как констатировала.

— Ну и че с того? — буркнул Дьедонне.

— От имени моего господина я предлагаю вам некий… уговор.

На самом деле Артиго сформулировал пожелание по-другому, однако Елена не могла отказать себе в некоторой драматичности. Больно уж много крови из нее выпил алкоголик.

— Уговор? — повторил барон, пребывающий в определенной растерянности, если вообще можно было поставить рядом слова «Дьедонне» и «растерянность».

— Да. Прямо сейчас, не сходя с места, вы дадите мне слово… а через меня, соответственно, Его светлости, что отныне и до того дня, когда Пантократор приберет вас, — Елена перевела дух. — Вы станете употреблять не более одной бутылки вина в семь дней.

— Э-э-э…

Положительно, сегодня Дьедонне был склонен к общению преимущественно через мычание, отражавшее самые разные чувства.

— В пять дней, — исправилась женщина, вспомнив о местной неделе. — Крепленого же вина и тем более «мертвого» не употребите никогда. Разве что по ошибке, коли нальют вместо обычного.

Кост пошевелил губами, затем у барона жутковатым образом начали подергиваться расплющенные уши. Дьедонне засопел, не глядя вытянул руку, и студент торопливо сунул в нее… да, все тот же многострадальный берет. Недавно, кстати, почищенный. Дьедонне молча вытер багровую физиономию, затем шею, которая начиналась от ушей без нормального сужения. так же не глядя бросил назад использованный предмет одежды. Студент и здесь не подвел, преловко схватив замусоленый берет.

Выполнив указанные манипуляции, барон с обманчивым спокойствием и показной вежливостью задал вопрос:

— А что же мне пить в остальные дни? Воду, что ли?

— Воду. Кипяченую. И полезные отвары целебных трав. Я научу и покажу.

— И для чего мне это делать? — осведомился, недобро прищурившись, барон.

— Взамен, по воле моего господина, я сделаю вас счастливейшим человеком на свете, — скромно улыбнулась Елена.

— У-у-у… — Кост немного подумал. Судя по гримасам, процесс был для него мучителен и доставлял ощутимую головную боль, но рыцарь стоически претерпел.

— Эх… — Дьедонне поскреб черными ногтями шрамы на голове, толстые и рваные, как плохо свитые канаты. — Ых… То бишь я дам слово не пить… А ты… вы сделаешь… те меня самым счастливым на свете?

— Именно так.

— А если я не буду счастливым? — задался вполне разумным вопросом барон. — Вдруг я стану очень грустным?

— Тогда клятва потеряет силу, — Елена сокрушенно развела руками.

Кост пошмыгал искривленным носярой, судя по жестам, хотел высморкаться прямо на пол, но покосился на даму и не стал.

— Ладно, — буркнул он, в конце концов. — Даю слово.

Елена укоризненно покачала головой. Дьедонне поворчал немного и все же выдал более-менее приемлемую форму:

— Я, барон Кост цин Дьедонне, человек чести и рыцарь, даю слово Артиго Готдуа, что с этого дня и до конца жизни буду пить лишь простое вино. И не чаще раза в неделю. Если упомянутый Артиго посредством своего доверенного лица, именуемого Хелиндой су Готдуа, прямо сейчас сделает меня наисчастливейшим из смертных.

Несмотря на то, что Дьедонне был довольно косноязычен и склонен к неразборчивому бормотанию, короткая речь вылетела из его уст как жиром намазанная. Судя по всему, дача клятвенных обещаний для Коста была привычным делом, и соответствующие формулировки рождались обыденно.

И тут Елене в голову пришла одна мысль. Простая, безыскусная, поразительная.

Все называют Артиго — «Готдуа». Никто не обращается и не называет его даже за глаза по фамилии Пиэвиелльэ, хотя именно она вроде как была основной.

Никто.

Мысль эту следовало обдумать, однако в другой, более подходящий раз, потому что сейчас иная ситуация требовала быстрой и правильной реакции.

— Приемлемо, — кивнула она. — Ступайте за мной.

Елена прошла по узкому коридору, слыша, как топает позади кубический барон, то и дело задевая плечами стены. Подумала, что везет компании на больших людей — Кадфаль, Бьярн, Кост… Все матерые и здоровенные человечища.

Выйдя на крыльцо, женщина вновь наморщила прямой нос, не в силах просто так переносить запах гари. И шагнула в сторону, сделав короткий жест с одним лишь словом:

— Извольте.

Барон сощурился — больные глаза с отекшими веками очень плохо восприняли солнечный свет, даже тусклый, закатный. Кост морщился, поджимал губы, тяжело дышал открытым ртом, заслонялся широченной ладонью, в которой можно было целиком спрятать яблоко. А потом увидел.

Конек «стригун» (то есть стриженый первый раз стригли на второе лето жизни) был угольно черный и