Справедливость для всех - Игорь Николаев

квадратных километров, потому что, как писали мудрецы давних времен: мир бесконечно огромен, и дел в нем свершается много. Культуре Третьей Империи «Континента призраков» отведено самостоятельное здание, в котором объединились модерн и узнаваемые элементы архитектурного стиля эпохи заката династии Готдуа.

Здесь всегда людно и всегда много подростков, потому что оружейная коллекция Музея, без преувеличения, богатейшая в мире. Тут собраны поистине уникальные предметы, включая доспех Черной Королевы, в котором она, по легендам, защищала Большую дамбу от абордажных команд Алеинсэ.

Увы, живопись пользуется куда меньшим успехом и популярностью. К тому же Война Гнева сурово обходилась с непрочным холстом и красками, а то, что не погубили злые руки, слизывало шипастым языком Время. В картинных собраниях обычно мало посетителей, а те, чьи шаги отзываются эхом в обширных залах, за редкими исключениями представляют студентов или туристов на плановой экскурсии.

В дальнем углу третьего зала висит один из непопулярных, малоизвестных экспонатов. Это удивительно само по себе, если учесть великолепную, почти уникальную сохранность полотна. Разумеется, краски выцвели от времени, потеряли изначальную яркость, однако, странное дело, это пошло картине на пользу. Так свечи, хоть уступают электричеству, позволяют увидеть многое не в истинном, но в другом, более романтическом свете. Однако факт — «Три черных всадника» редко попадают на страницы печатных изданий, им не посвящаются длинные монографии, здесь не толпятся критики. Даже вандалы — подлинный бич просвещенного времени! — со своими бредовыми концепциями «искусство умерло!» не лелеют планы, как бы им уничтожить драгоценный артефакт.

Подлинная картина Бассенге (достоверно последняя, созданная несчастливым и безумным творцом) очень безыскусна композиционно, являя нам прямо-таки эталонный образец простой до примитивности двухточечной перспективы.

Фоном служит пылающий город, точнее улица, и горящие дома по обе стороны от нее. Желтые языки кусают серый закопченный камень, яростно бросаются на доски, играючи швыряют по ветру ослепительно яркие угольки. Сажа повисла темными струйками, слишком легкая, чтобы сразу пасть на мостовую, слишком тяжелая, чтобы взлететь к черному небу. Искусство Бассенге оживляет злое пламя, временами кажется, что зритель смотрит не на плоский холст, а в оконную раму, созерцая истинные события, кои произошли века назад. Но, как было сказано, дорога, камень, дерево, пламя — все это лишь фон. Рама для центра композиции, в которой, как легко понять из названия полотна, неспешно едут навстречу зрителю три всадника.

Вернее сказать — три фигуры, потому что силуэты нарочито темны и лишены каких-либо атрибутирующих признаков. По относительным размерам и формам следует предположить, что всадники — мужчина, женщина и ребенок (быть может, субтильный подросток). И… собственно, на этом все. Три черных всадника на черных же конях. Ни единого проблеска, лишь три пары глаз мерцают отраженным светом. Увы, текстовое описание даже в малой степени не в силах передать впечатление, производимое, как говорится, «itztlacachiliztli in ichtaca», то есть собственными глазами. Слова, фотографии, копии, даже самые точные, совершенные копии — все это лишь бледные тени оригинала.

Бассенге сумел сделать то, чего не удавалось живописцам до него и получалось у единиц — после. Он использовал несколько сотен оттенков черной краски, создав Объем и Сущность в монохроме. Поэтому Всадники не кажутся плоскими, одномерными, отнюдь — они по-настоящему живые, полны Содержания и Действия.

И та же вдохновленная рука, что дала истинное бытие черноте, наполнила зловещей, потусторонней жизнью глаза Всадников. Это не просто игра света, нет. Если вглядеться, возникает откровенно, скажу я вам, неприятное ощущение — словно мы видим отражения самих душ Всадников.

Три средоточия Тьмы. И лишь глаза светятся красно-желтым, словно рубиново-янтарные капли. Шесть маленьких зеркал отразили пламя пожарищ и алую свежепролитую кровь. Не просто отразили, но вобрали в себя, показав частицу природной сущности безымянных фигур.

Но все это может увидеть — и осознать! — лишь внимательный, крайне взыскательный и опытный взгляд. Обычный же посетитель замечает три безыскусных черных силуэта на огненном фоне и спешит мимо, чтобы увидеть портретные галереи, а также «по-настоящему» знаменитые, великие полотна с громкими названиями, за которыми сокрыты общеизвестные события. «Граф Весмон охотится на тыдру, крайне невежливую», «Молотобойцы в мастерской платнера», «Огненновласая дама с мечом», «Черепа в крипте благородного семейства», «Свадьба дочери Герцога аусф Фийамона», «Три девочки у фонтана» и другие.

А еще полезно знать, что Бассенге всегда рисовал натуру, только натуру. Мастер полагал кощунством сохранять кистью нечто абстрактное, выдуманное, не существующее и не действующее по воле Создателя. В своих работах безумный художник зачастую вольно обходился с оригиналом, первоисточником, толкуя события и персоны, скажем так, очень широким взглядом творца. Тем не менее, все картины его авторства изображают действительно происшедшее и достоверно существовавших «акторов». Все… за исключением «Всадников».

Бассенге создавал их уже на пороге могилы, снедаемый недугом, который погубил и разум, и тело гения. Художник рисовал по памяти, однако ни разу не упомянул ни персон, ни происшествия. Лишь единожды обмолвился (если верить старинным хроникам, а они, в свою очередь, сами по себе весьма недостоверный источник сведений), что «Всадники» суть его величайшее творение, «кровь измученной памятью души, пролитая на холст».

Так что же это? Сублимация мировосприятия больного и сумасшедшего Творца, которому выпало несчастье жить и творить в поистине страшную эпоху конца времен? Или отражение некоего действительно имевшего места события? Аллегория стихии Разрушения? Или же, в самом деле, где-то, когда-то проехали через сожженный город три человека, которых Бассенге запомнил как фигуры инфернальные, лишенные черт обычных смертных?

Этого мы не знаем. И не узнаем никогда. Нам оставлена лишь возможность созерцать картину, лишенную предыстории. Как столетия назад, три черных всадника-демона безмолвно взирают на нас осколками дьявольских зеркал вместо глаз, и огненная Смерть отражается в них…

* * *

Эффект слабой морали тех, кто не участвует в бою, не выдуман, а взят из:

«Исследование боя в древние и новейшие времена» (1911, 3-е издание извлечений, сделанных А. К. Пузыревским из труда Ардана дю Пика).

Спасибо Александру Любимову из «КЦПН» за эту наиполезнейшую книгу.

Глава 24

Дары одного дня

— Присаживайтесь, — Елена указала Шабриеру на стул.

Священник плохо выглядел. Усталость, смятение, горе, да в конце концов обычный человеческий страх оставили на служителе Церкви явные следы. Тем не менее, кентарх постарался изобразить высокомерную гордость, презрение к еретичке и разрушительнице.

— Сидеть! —