Справедливость для всех - Игорь Николаев

это типичная, обыденная битва, противники неторопливо сошлись бы, стараясь держать строй как можно ровнее, крайне желательно еще охватив фланги. И начали бы, что называется «перетыкивать» копьями, пиками, алебардами. Уколы, отвод вправо, отвод влево, еще удары сверху вниз — для тех, кому позволяет оружие с лезвиями. Такое многоборство, случалось, шло долгие минуты, четверть часа или даже больше — пока одна из сторон не понесет чрезмерные потери. Или не падет духом настолько, чтобы рассыпаться из живой, колючей стены толпой запуганных одиночек с водой вместо крови.

Иногда, очень редко, потому что даже для них это было чересчур, «цыплята» начинали побоище без предварительного стояния, так называемым «каменным шагом». И наваливались всем строем, буквально «прыгая» на вражьи острия. Такое действо всегда происходило под особым флагом, и под страхом вечного позора запрещалось вынимать из чехла простое белое знамя только чтобы напугать, без намерения самоубийственной, абсолютно безжалостной к себе атаки. Таким образом эффект не обесценивался, и многие, очень многие полки отходили, а то и бежали сразу, как только видели над молча идущим врагом страшный безлунный флаг.

Здесь никто стоять и «шить» копьями не собирался. Не тот бой, не те противники, не та обстановка. И две колонны врубились друг в друга с марша.

В первые же секунды сказалась изначальная ошибка Цигля. Он вооружил своих шаблонно, как привык за годы, как учила практика сотен боев. Первые три шеренги с пиками, дальше алебарды. Универсальное построение… заточенное главным образом на отражение кавалерийской атаки. Обычную пехоту стоптали бы также без особого напряжения, однако сводная команда осаждающих «обычной» как раз не была. Ее первый ряд вооружился мечами, прикрылся ростовыми щитами, а прочие взяли алебарды. Если прибегнуть к земной аналогии, македонская микрофаланга схлестнулась со столь же карликовым легионом Рима.

Кроме того, передовые линии «банды Артиго» надели самые лучшие доспехи, какие удалось собрать, выменять и купить. По уровню защиты воины почти сравнялись со спешенными жандармами. Не первоклассными, конечно же, но более чем достойно. А горцы… ну, «цыплята» оказались бронированы как обычно, то есть средненько даже по меркам пехоты, ведь сила истинного воина «Кровавой луны» — в строю, локте товарища и длинной пике, а не в железе на плечах.

Когда колонны вломились друг в друга, пики ударили по щитам и доспехам. Алебарды тоже доставали, но мало и слабо, потому что ближайший алебардист стоял четвертым за тремя пикинерами. Слишком далеко. Звенел металл, от щитов летели клочья кожи и щепки, треск шел такой, будто целая орда сумасшедших дровосеков дорвалась до императорской чащобы с корабельным лесом. Но крови со стороны атакующих лилось немного, пока, во всяком случае. Откупались царапинами, пробоинами на доспехах, рассеченными кольцами кольчуг, размочаленными щитами. Со стороны же горцев первый ряд лег сразу, второй сбился с шага, перепутался с третьим. Начал погибать под ударами мечей, коротких и длинных. Казалось, победа уже на стороне сводной компании.

Увы, лишь казалось. Потому что лучшая пехота мира — это вам не баран чихнул.

Потеряв за минуту почти треть воинов убитыми и ранеными, Цигль стиснул зубы, проклял чертей «плоской земли», а также островного скотоложца, который не сказал, что противник готов выставить не просто хорошую, а первоклассную пехоту. Но командир сохранил присутствие духа и управление отрядом.

И жандармов бивали, а уж пешцев расколотить — Двое велели. На сей раз будет непросто, и это нормально. Больше крови — ярче слава, враг сильнее — богаче трофеи.

— Daliwch ati! — проорал Цигль во всю глотку. — Sefyll yn ddewr! Taro'n galed! Defnyddiwch halberds!

Когда штурмующая колонна исчерпала бонус неожиданности, порыва и щитов, начала сказываться устойчивость горского строя. И лучшее умение слаженно работать древковым оружием через головы своих же. Кровь обильно полилась уже с обеих сторон, чавкая под толстыми подошвами сапог и башмаков.

Противники «застряли» друг в друге. Щиты выработали свое и закончились, будучи размочаленными в щепу. Дела осаждающих начали резко, быстро ухудшаться. Фэйри получил в бок, граненое острие пробило, наконец, кирасу, вонзилось глубоко в торс. Бертрана сбили с ног и не давали подняться, молотя как цепами, сломав несколько пальцев. Ауффарт стоял, будто волнорез, но барона хватало лишь на то, чтобы отмахиваться на три стороны, защищаясь от градом сыплющихся ударов. Бьярн почувствовал, как закололо в сердце, и меч стал подниматься куда медленнее обычного. Белый рыцарь тоже ушел в оборону, и его латы загремели, покрываясь новыми царапинами. Преимущество, завоеванное долгим планированием, большими деньгами, а также удачей, стремительно таяло, как лед на сковородке.

Вражеский сигнальщик поднял рог, чтобы подать некую команду. Короткий шипящий свист ударил по ушам, музыкант осел, судорожно хватаясь за стрелу, которая глубоко вонзилась над ключицей.

На церковной башне Гамилла быстро завертела рукоять кранекина, реечный механизм стрекотал, взводя струну дорогого, первоклассного арбалета со стальной дугой в виде коромысла. Несколькими ступенями ниже, на винтовой лестнице, Гаваль крепче, обеими руками, взялся за щит. Драуг и Пульрх встали позади, взяли наизготовку альшписы, чтобы колоть из-за прикрытия. Колине после того как взломали дверь и оказалось, что башня свободна, пожелал всем удачи, успехов и долгой жизни. А затем устремился в город, убивать каждого «свиновода», кому придет в голову нездоровое намерение оказаться на улице с оружием в руках.

Гамилла застрелила второго «цыпленка». Задумка была в том, чтобы выцеливать командиров и сигнальщиков, однако во тьме противники казались на один облик. Кроме того, у «хороших» дела пошли явно плохо, и «госпожа», не мудрствуя, начала в предельном темпе кидать стрелы «по площади», здраво рассудив, что здесь в кого ни попади — все польза.

По каменным ступенькам затопотали ноги — кто-то из местных понял, что стрелок лупит по горской колонне из идеальной позиции на высоте. Гаваль стиснул зубы, повернул голову так, чтобы видеть лестницу единственным глазом. За спиной молился Драуг — однообразно, зато искренне. Пульрх, как обычно, собирался мало говорить и много делать.

Противники встали насмерть, сцепились в кровавой сумятице, воя и рыча, как обезумевшие животные. Скользили, падали, поднимались, чтобы схватываться вновь и вновь. Горцы потеряли половину состава, однако ни один не отступил ни на полшага. А задние шеренги «сводной команды» уже с трудом держали подобие строя, отъявленно паникуя. То был специфический эффект, слабо отраженный в умных книгах, но хорошо знакомый опытным командирам. Глубокий строй — отличная штука, чем глубже, тем устойчивее. Вроде бы… И это правда — если у тебя сплошь воины, жесткие, как солонина из рациона моряков. Если же состав попроще, тут начинаются проблемы. Человек