Доктор-попаданка. Ненавистная жена дракона - Адриана Вайс

Это не угроза. Это приказ, в котором бьется вся моя отчаянная потребность сохранить её живой.

Я отталкиваюсь от башни, разворачиваясь к приходящему в себя Леннарду.

Теперь это не просто драка. Это казнь.

Я разорву его на куски за то, что он поднял на нее руку!

Я рву когтями багровую чешую, но Леннард бьется с маниакальной, самоубийственной жестокостью безумца.

Он не чувствует боли, в то время как мое собственное тело стонет от перенапряжения, а проклятая пульсация в виске грозит разорвать череп. Горячая кровь заливает чешую, ослепляя, делая каждое движение невыносимо тяжелым.

Но я не могу отступить. Внизу город. Внизу — она..

Я рычу, уворачиваясь от очередного хаотичного выпада, и краем глаза замечаю вспышку внизу.

Ослепительное серебряное копье магии прошивает свинцовые тучи и с хирургической точностью пробивает правое крыло Леннарда.

Леннард издает болезненный рык, теряя высоту.

Я скашиваю глаза вниз.

Ронан.

Лекарь стоит на площади, тяжело дыша, но его руки все еще светятся смертоносной силой.

«А он еще на что-то да годен», — мелькает у меня в голове, и внутри вспыхивает мрачное уважение.

Я пользуюсь моментом.

Сложив крылья, я камнем падаю вниз и сокрушительным ударом вонзаю когти прямо в грудь Маркграфа.

Это смертельный удар.

Все, конец.

Но в предсмертной агонии, движимый чистой ненавистью, этот недоносок делает последний выпад. Его пасть открывается, и он выплевывает сгусток концентрированной кислотной магии.

И этот сгусток летит не в меня. Он летит прямо на балкон. В Ольгу.

Время останавливается.

И в эту секунду в моей голове что-то щелкает.

В другое время я бы обязательно подумал что-то вроде: «Нет! Она мой лекарь, она единственная, кто может меня вылечить, и поэтому я должен ее спасти!».

Но сейчас я чувствую что-то другое.

Всё мое существо бьется в панике от одной только мысли, что её сейчас не станет.

Мне физически, до тошноты претит сама мысль о том, что Эола может умереть. Умереть по-настоящему.

Я действую не раздумывая.

Делаю невозможный рывок в воздухе и кидаюсь наперерез, закрывая её собой. Смертоносный кислотный сгусток с чудовищной силой врезается мне прямо в голову. Точно в висок.

Взрыв ослепительной боли выжигает сознание.

Мир разбивается на осколки.

Последнее, что я помню — это свист ветра и стремительно приближающуюся брусчатку.

***

Тьма вокруг меня густая, как смола.

Я балансирую на самом краю бездны, сгорая в лихорадочном жару. Боль пульсирует, зовет за собой.

Но сквозь этот мучительный бред, сквозь густую пелену боли, сквозь жар и лихорадку, пробивается свет.

Я чувствую прикосновения.

Холодные, уверенные, невероятно нежные руки ложатся на мое лицо. Я слышу голос. Её голос. Она плачет, она требует, она умоляет меня не сдаваться.

Эта ментальная и физическая связь становится моим единственным якорем. Она тянет меня с того света, не позволяя сорваться в бездну.

***

Я открываю глаза.

Полумрак. Запах сnиpта, чистых простыней и горьких трав. Запах лечебницы.

Я лежу неподвижно, инстинктивно напрягая все мышцы.

Я жду.

Задерживаю дыхание, готовясь к привычному, оглушающему удару боли в висок, который мучил меня годами. К этой беспощадной пульсации, которая сводила меня с ума, превращая в безумца.

Секунда. Две. Пять.

Там... пустота.

Абсолютная, звенящая тишина.

Я судорожно выдыхаю.

Впервые за столько лет я слышу собственное ровное дыхание, стук своего сердца, а не пульсацию сводящей с ума боли. Будто её никогда и не было. Будто весь этот ад был лишь дурным сном.

Я медленно, неверяще поднимаю тяжелую руку и осторожно касаюсь головы.

Меня накрывает водоворот эмоций.

Неверие. Глубочайшее благоговение. И дикая безграничная благодарность.

«Она сделала это, — бьется в голове одна единственная ошеломляющая мысль. — Эта упрямая, бесстрашная девчонка сдержала слово. Она вытащила меня из ада. Она вернула мне мой рассудок.»

Я резко сажусь на кровати. Движение отзывается ноющей болью в мышцах, но это нормальная, здоровая боль заживающего тела. Я с рычанием выдираю из вен иглы капельниц. Кровь выступает на коже, но мне плевать.

Я чувствую себя живым. Впервые за годы — по-настоящему живым.

И я чертовски голоден.

Но не до еды. Мне нужна она. Мне нужно убедиться, что она настоящая, что всё это мне не привиделось.

Мне нужно вдыхать её запах, чувствовать биение её пульса под своими пальцами.

В коридоре раздаются тихие, шаркающие шаги.

Это её походка. Усталая, вымотанная.

Внутри меня просыпается древний инстинкт хищника. Я бесшумно скольжу босыми ногами по кафелю и намеренно отступаю в густую тень за дверью, полностью сливаясь с темнотой.

Ручка поворачивается. Дверь тихо открывается.

В палату входит Эола. Боги, какая же она уставшая. Под глазами залегли темные тени, волосы растрепаны.

Она поднимает взгляд на кровать, и я вижу, как она замирает. Постель пуста, капельницы вырваны.

Я вижу, как паника, дикая и неконтролируемая, мгновенно искажает её лицо.

Она боится за меня. Ей не плевать.

Моя драконья суть издает низкий, вибрирующий рык чистого удовольствия.

Эола оделает неуверенный шаг вглубь палаты, судорожно вдыхая воздух, чтобы позвать на помощь, и резко оборачивается.

Я делаю единственный, бесшумный шаг у нее за спиной.

Прежде чем она успевает издать хотя бы звук, моя рука стальным обручем обхватывает её талию.

Одним плавным, властным рывком я прижимаю её хрупкую спину к своей обнаженной, твердой груди, полностью беря её в плен.

Глава 96

Дикий испуг стальным обручем сдавливает ребра, но уже в следующую секунду он сменяется глубоким, ошеломляющим шоком. Я замираю в этих обжигающе горячих объятиях, боясь даже вздохнуть.

Спиной я чувствую каждое движение литых мышц на его обнаженной груди.

— Джаред?.. — едва слышно выдыхаю я в полумрак палаты.

Мое тело напряжено до предела.

Я не знаю, чего ждать: яростного, неконтролируемого рыка обезумевшего от операции монстра или тяжелого, болезненного хрипа раненого зверя.

Но вместо этого я чувствую, как сквозь тонкую ткань моего халата, прямо под моими лопатками, бьется его сердце.

Ровный, мощный, спокойный стук.

Никакой лихорадки, никакой агонии.

Джаред медленно склоняет голову и зарывается носом в мои растрепанные волосы, шумно втягивая воздух.

— Боли больше нет... — шепчет он прямо над моим ухом.

Его голос звучит иначе. Низкий, бархатный, глубокий, он полностью лишен той жуткой, надломленной хрипотцы безумия, которая всегда его сопровождала.

От этого чистого, вибрирующего тембра у меня по позвоночнику бежит обжигающая россыпь мурашек, а колени предательски слабеют.

Его руки медленно разворачивают меня к себе. В