Новые опасные видения - Харлан Эллисон

Наука с самого начала была тем, чем зрелищней всего стала сейчас: служанкой капитализма. НФ всю дорогу была служанкой, а также паразитом науки. Это предательство писательской профессии, которая в самом серьезном своем виде может быть служанкой разве что презрения и атаки.

Наблюдение за снами, конечно, усовершенствуют, чтобы сделать кремации еще стратегичнее. С технической поддержкой продажных ученых. И радостным ликованием их НФ-жрецов с трибун.

И те, кому хватает мятежности читать, вместо того чтобы проживать чужие жизни в кино, могут хоть чем-то помешать ученым. Надо всего лишь помешать правительствам и общественным системам, которые нанимают ученых для разрастающейся работы по наблюдению и кремациям. Помешать в данном контексте значит – довольно просто – свергнуть.

Я хочу сказать, что следующее десятилетие должно стать периодом самой радикальной массовой политизации и поляризации. Сейчас мы, как в тридцатых, выходим из периода сексуального бунта – то есть богемности – в период бунта политического – то есть социальной революции. Иными словами, богемность шестидесятых, параллельная двадцатым, начинает политизироваться так злобно, что сулит выставить в сравнении самых радикальных левых из пролетарских тридцатых любителями.

Это точно, как выстрел, – и я пользуюсь этим термином благоразумно: в следующие годы революции повалят лавиной. Победят они или нет, смогут ли потом не выродиться и не разжиреть, будет во многом зависеть от того, сколько людей прекратят вести эрзац-жизнь в кино и набивать себе головы неактуальным мусором НФ, перестанет уважать ученых, уже сросшихся с тем, что надо свергнуть. И снова начнут читать – то есть читать об идеях, идеях скрежещущих, идеях разжигающих, – отчего им в конце концов наскучит НФ, которая суть те же фильмы, формулы, бездумно переложенные на страницу вместо литературы.

У меня есть опасное видение. У меня есть опасное видение. У меня есть опасное видение. Я вижу раз и навсегда свергнутый капитализм; воистину свергнутый, а не подмененный новой структурой власти, где точно так же восхищаются учеными и эксплуатируют их и их фальшивую харизму. Единственная страна социализма или коммунизма, которая меня интересует, – это та страна, где наука и ученые кажутся немного нелепыми: может, им там и трафят, но никогда не поддаются; никогда их не обслуживают, не дают им забыть свое место. Гуманизм – а если коммунизм не гуманизм, как его определили Маркс и Энгельс, то это ничто, – попросту несовместим с сайентизмом.

А значит – финал, наконец-то, наконец-таки, реакционизма, лежащего в сердце НФ, всего технопоклонства. И финал сентиментального мистицизма, что, хочет он сам или нет, только укрепляет голодную экономику прибыли; финал всех мелких интеллектуальных служанок Великого Бога Мамоны.

И, разумеется, конец этому слизняку – отмирающему капиталистическому строю, что порождает подобную ученую прислугу и НФ-приживал; вот так бонус.

Предисловие «С пальцем в моем Я»

Одна из самых суперлюбопытных черт всей «общности фантастов» – то, что образы жизни у многих наших выдающихся писателей являют собой диаметральную противоположность тому, о чем рассказывают их произведения. Накидаю пару примерчиков.

Айзек Азимов пишет самую размашистую фантастику, что когда-либо задумывал простой смертный (и я не только о «Похотливом старикашке» авторства «доктора А.»). Но он наотрез отказывается летать на самолетах. О космических полетах на другой конец Вселенной строчит одной левой, зато правая дрожит, что у твоего паралитика, стоит приблизиться к «Боингу 747».

Роберт Силверберг писал романы, где голограммы – обычное дело, и все-таки до недавнего времени у него дома не было телевизора.

Не буду больше называть имен, потому что не хочется принижать друзей, но если меня припрут к стенке (например, если бы вы взяли в заложницы мою маму), то я бы выпалил имена десятка лучших фантастов, чьи произведения рассказывают о нравах и обычаях завтрашних миров, написанные со знанием дела и чуть ли не самыми пустяковыми деталями, вплоть до манеры одеваться и говорить. Но сами все до одного одеваются так, будто на дворе все еще начало сороковых, а говорят на сленге прямиком из книжной серии «Стадс Лониган». Они даже громко жалуются на удобства, которые подарены технологическими чудесами, предсказанными в их же книгах. Как будто считали эти чудеса чего-то стоящими только в воображении; но дай им воплотиться в реальность – и авторы уже косятся на них с презрением, обычно приберегаемым для тех из своих рядов, у кого выходит бестселлер.

И поэтому в лице нового поколения писателей, – в котором многие ведут такой образ жизни, какой старшие и более сдержанные члены нашего клана могут назвать «бессмысленным» или «контрпродуктивным», слишком уж он напоминает об образе жизни хиппи, – мы имеем первых фантастов, которые вышли не из палп-журналов, книг в твердых обложках или даже мейнстрима… а из телевизора.

Первое НФ-дитя своего времени – Дэвид Джерролд.

Прорыв Дэвида Джерролда, он же Дэвид Джерролд Фридман, случился, когда он писал сценарии для «Стар Трека» – популярного пару лет назад сериала. Он написал эпизод «Проблема с Триблами», отмеченный за изобретательность, придурковатый юмор в стиле Генри Каттнера, знание спецэффектов и профессионализм высшего порядка. Заверяю вас, писатели, что клеймят сценаристику бастардом искусства: это многоуровневый, очень требовательный и сложный формат. Хотел бы я получать по доллару за каждого именитого фантаста, что мнил, будто может ворваться в телесценаристику, только чтобы месяц спустя, под завершение рабочего дня, вылететь за ворота студии на своем именитом заду. И когда я говорю, что в первой победе Дэвида Джерролда налицо знания и профессионализм, я не просто мелю языком.

Дэвид продал «Проблему с триблами» в 1967-м. Серию номинировали на «Хьюго» в категории «Лучшая драматическая постановка» на Всемирном конвенте научной фантастики (проводился в Беркли в 1968-м), и она уступила только другому сценарию для «Стар Трека», что довольно неплохо для первого раза. Между прочим, на том же конвенте вновь повторился древний и обременительный фэнский обычай: выставлять на аукцион час времени писателя (средства жертвуются в фонд на погашение долгов – и если вы бывали на НФ-конвентах, то знаете, что здесь скорее подходит слово «угашение»). Вашего редактора пустили с молотка за семьдесят два доллара, Джерролда – за двадцать два, а одного из его пушистых трибблов – за двадцать два доллара пятьдесят центов, и это что-то говорит о рыночной стоимости двухметровых семидесятикилограммовых русоволосых кареглазых сценаристов «Стар Трека» в сравнении с бесполезными пушистыми шариками. Но никто и не отрицал, что «трекки» чокнутые.

Продолжаем…

После неприличной славы, сопровождавшей экранизацию его сценария, Дэвид (Водолей, 24.01.44) продавал для «Стар Трека» другие тритменты и серии, но большинство не пошли дальше предварительной стадии. Разумность и этика кое-кого из производственной команды «Стар Трека» уже