"Пожиратель солнца". Компиляция. Книги 1-7 - Кристофер Руоккио

Она фыркнула, но я так и не понял, презрительно или насмешливо.

– Моей породы? – переспросил я, прекрасно понимая, кого она имеет в виду, но эта реплика давала мне возможность отделить себя от остальных.

Снаружи, за узким окном, прошипел на заходящее солнце орнитон.

– Соларианской империи, – уточнила Валка.

Я поджал губы, зацепившись за обломанный край резца – память о схватках на Колоссо:

– Мне мало что известно об экстрасоларианцах.

Я не знал, как продолжить этот разговор, и решил свернуть в другую сторону:

– Так, значит, эти… Тихие… они и есть предмет ваших исследований, а вовсе не умандхи?

Доктор Ондерра сделала еще один, более размеренный глоток, осознавая теперь ценность вина. Затем решительно кивнула и отбросила со лба волосы, на мгновение задержав пальцы в темно-рыжих локонах:

– Как скажете.

– Я все еще не верю, что это тайна, что это правда.

– Ваши великие дома скрывают всю информацию, – сказала Валка. – Они контролируют доступ к инфосфере и ограничивают путешествия между мирами, разрешая их лишь немногим избранным, и позволяют Капелле на каждом шагу применять грубую силу. Вы и не могли ничего знать.

– Мы… Великие дома ничего не позволяют Капелле. Она действует самостоятельно. Инквизиция скорее предпочтет уничтожить планету, чем допустит распространение ереси. И у нее есть средства для этого. Эпидемии, атомики, оружие, оставшееся от мерикани. Эта штука, доктор, способна расколоть планету.

– Ересь… – гаркнула Валка совершенно не по-женски.

– Правда – это преступление[23] и так далее.

Я махнул рукой, пытаясь припомнить, откуда взял эту цитату. Гибсон наверняка сказал бы, но его больше не было со мной.

– Грех, – сказала она, и ее лицо превратилось в мрачную маску.

– Прошу прощения?

– Вы, имперцы, приравняли друг к другу грех и преступление. Вы не способны увидеть правду, даже если она будет танцевать перед вами обнаженной.

– Я способен, – с вызовом заявил я, но в манеры Адриана Гибсона прокрались остатки прежней надменности палатина Адриана Марло. Я посмотрел на все еще предательски мерцающее в воздухе голографическое изображение.

Валка поднялась, оставив пустой бокал на сервировочном столике между нами.

– Может быть, вы и способны – в этом случае.

Мгновенно отбросив всю тактичность, я спросил:

– Почему они не убили вас?

– Что, простите? – оглянулась она на меня через плечо.

– Вам известно все это! – Я показал на мерцающую голограмму. – Не могу поверить, что они позволят вам… спокойно ходить по имперской земле, дышать имперским воздухом.

– Вы считаете, что и воздух принадлежит вам?

Твердый акцент Валки усилился, делая ее еще более странной, еще более чужой.

Я отмахнулся от этого ощущения со всей возможной решительностью:

– Капелла не допустит распространения ереси. Если им известно то, о чем вы мне рассказали… – Зачем я это говорил? Разумеется, они все знали. – Мы оба должны умереть. Даже хуже, чем просто умереть.

Я с трудом удержался, чтобы не пуститься в описание того, что означает «хуже, чем просто умереть».

Валка повторила свой характерный жест, уставившись в потолок, почесала затылок и резко выдохнула. Подошла ближе и положила руку мне на шею. Я вздрогнул, но тут же расслабился.

– Они ничего не узнают, Адриан. Не беспокойтесь, – улыбнулась она, но той улыбкой, которую взрослые берегут для несмышленых детей. – Я здесь уже много лет. Я рассказала все Эломасу в этой же комнате, – ее лицо изменилось, превратившись в насмешливый лик луны, – и с ним ничего не случилось, не так ли?

Глава 56

Ведьмы и демоны

Трудно поверить, но та небольшая перепалка за обедом с Лигейей Вас расположила ко мне лорда Матаро, хотя он и заявил, что я обречен ходить по тонкому льду повсюду, где появлюсь не в компании самого графа или его детей. Думаю, лорд Матаро был из тех правителей, которых угнетал постоянный надзор Капеллы. Сколько палатинов, сколько планет держала в кулаке эта теократическая организация, заставляя вздрагивать от страха перед наказанием, перед ножами катаров? От страха перед атомным гневом инквизиции, мощным оружием, испепеляющим целые планеты, распоряжаться которым Капелла не позволяет даже императору. И все же, как сказала Валка, в Капелле служили люди, а людей можно перехитрить, обмануть, высмеять за столом.

Серокожий вилик Энгин и та женщина-факционарий, что была приглашена на обед, раскланивались и расшаркивались перед графом, когда тот в сопровождении трех вооруженных и защищенных полем ликторов вышел из конференц-зала к свите, дожидавшейся его в холле. Мы с доктором Ондеррой встали со своих мест, прервав разговор с младшим схоластом о местных животных, которых все на Эмеше называли жуками. «Вовсе не насекомых на самом деле», как он выразился. Четверо логофетов в серо-коричневой форме засуетились вокруг лорда, подготавливая голографические планшеты и аудиозаписи и делая пометки сверкающими световыми ручками.

Я шагал в ногу с Валкой, зажатый между двумя колоннами стражей в зеленых доспехах. Лигейя и Гиллиам Вас двумя тенями следовали за графом, младший из них что-то говорил его светлости сухим, монотонным голосом. Сколько раз я в детстве точно так же сопровождал своего отца? Сколько сотен раз? Перстень-печать на новой цепочке висел на моей груди, скрытый бежевой рубашкой и модным серебристым шелковым халатом, выданным мне по такому случаю. Когда беспорядочная толпа сопровождающих вытянулась в ровную линию, один из логофетов шарахнулся в сторону от меня, пробормотав: «Придворный переводчик, сэр». Не могу сказать, был ли это мой истинный титул или же этот человек просто что-то напутал. Немного смутившись, я занялся широким кушаком, стягивающим светлый халат на моей узкой талии. Жаль, что мне не разрешили надеть пояс-щит, своего рода оружие. Но только палатину позволялось носить оружие в присутствии другого палатина, а я должен был играть свою роль. Возможно, та выходка с Лигейей принесла мне симпатии графа, но она же поставила меня в опасное положение. Тор Гибсон любил повторять, что я слишком мелодраматичен. «Когда-нибудь твой язык тебя погубит». Что ж, он определенно привел меня к изгнанию, а теперь…

– Я знаю, Гибсон, вы думаете, что я ошибалась насчет вас, – сказала Валка, придерживая тяжелый пульт связи с умандхами, свисающий с ее пояса.

Мы отбрасывали выразительные тени на мозаичный пол центрального холла в здании Гильдии рыбаков с искусными изображениями людей и умандхов, вылавливающих в море рыбу, чтобы накормить голодный город. Мне потребовалось время, чтобы вспомнить, что это обращение «Гибсон» относится ко мне, словно в глубине души я надеялся, что старый схоласт с ясными, но потускневшими от возраста глазами вдруг заговорит из темного угла. Этого никогда не случится. Тут я сообразил, что слишком долго не отвечаю,