Фантастика 2026-146 - Николай Скиба

— Но вы говорите про принцип. — Он посмотрел на меня с улыбкой. — Я говорю про конкретных людей. Про конкретные жизни.

— Знаю.

— Прямо сейчас умирают шиноби которые верили в то что строили мои учителя. — Его голос остался ровным, но нажим был другим. — Они умирают за идею которую создали Хаширама и Тобирама. И у вас есть и знание и сила которая могла бы...

— Остановить войну, — сказал я. — Но нет, это бессмысленно. Я жил на этом свете достаточно долго чтобы понять. Войны здесь останавливают только войны, не люди которые приходят извне и говорят хватит. Такие люди становятся следующей проблемой.

— Не остановить. — Хирузен чуть наклонился вперёд. — Помочь. Просто помочь. Вы знаете достаточно. Вы могли бы...

— Мог бы много чего, — повторил я. — Да, это и есть проблема.

Он смотрел на меня с выражением которое я уже видел в других людях в похожих ситуациях. Выражение человека который понимает аргумент и при этом хочет чтобы аргумент не был правильным. Это было честным выражением, ему шло.

— Значит нет, — произнёс он.

— Значит нет.

Тишина. Мито всё это время молчала, смотря на стол, то на свои руки. Потом подняла взгляд.

— Ты знаешь что будет со мной, — сказала она.

Это было произнесено тихо.

— Знаю, — ответил я также тихо, отведя взгляд.

— И ты сидишь здесь и говоришь что не можешь помочь деревне.

— Это разные вещи…

— Одна деревня, — сказала она. — Один мир. — Она посмотрела на меня прямо, с той особенной прямотой которую я знал, умел узнавать и которая всегда означала что слова идут из того места где не лгут даже себе. — Мой дедушка умер думая о том что построили Хаширама и Тобирама. Что оно выстоит. Что внуки их внуков будут жить в мире который они создали.

Я ничего не сказал потому слова не могли найти выхода.

— Один вопрос, — произнесла она. — Просто один. Ты можешь ответить на него честно?

— Попробую. — Прошептал.

— Ты смотришь на нас и видишь людей которые умрут. Которые уже умерли. — Голос был ровным. — Смотришь на деревню и видишь то что было. То что ты знаешь. — Пауза. — Ты вообще видишь нас живыми?

Это был хороший вопрос. Лучший из тех что задавали за всё время в этом мире.

Я думал над ним дольше чем над остальными. Потому что честный ответ требовал смотреть в ту часть себя которую было удобнее не трогать.

— Вижу, — ответил, наконец посмотрев ей в глаза. — Вижу живыми. Именно поэтому это сложно.

***

Хирузен налил себе чай из чайника который всё это время стоял на столе нетронутым. Налил без особой аккуратности, просто потому что руки нашли себе занятие пока голова работала.

— Вы говорите про принцип невмешательства, — произнёс он поставив чайник. — Я понимаю этот принцип. Я сам использовал его много раз в политических решениях. — Пауза. — Но там где принцип сталкивается с живыми людьми, принцип иногда нужно пересматривать.

— Или нет, — сказал я.

— Или нет, — согласился он. — Но тогда нужно объяснить почему нет. Конкретно, а не через принцип.

— Конкретно. — Я посмотрел на него. — Хорошо. Конкретно следующее. Если я помогаю вашей деревне сейчас, я помогаю ей стать сильнее здесь и сейчас. Война заканчивается по-другому чем она должна закончиться. Другой расклад сил. Другие союзы. Другие люди у власти в других деревнях. — Я сделал паузу. — Через двадцать лет, через тридцать, кто понесёт ответственность за то что получилось?

— Вы.

— Да, — сказал я. — Я. Человек который пришёл из другого мира, вмешался в чужую историю и ушёл обратно домой. Очень удобно.

Хирузен посмотрел на меня нахмурившись.

— Это честный аргумент, — произнёс он. — И я уважаю его. Но у меня есть другой. Если вы уйдёте, и история пойдёт как вы её знаете, люди которые умрут в ней умрут. И вы это знали и промолчали.

— Да, — согласился кивнув.

— И это вас устраивает.

Я не ответил сразу. Потому что ответ на этот вопрос требовал того же смотреть в неудобное место где жила любовь к братьям Сенджу, где жила любовь к жене и клану Узумаки что частью этой истории.

— Нет, — сказал я. — Не устраивает. Но это не меняет расчёта…

— Расчёт можно пересчитать, — произнёс Хирузен тихо.

— Можно. — Я посмотрел на него. — Каждый раз когда его пересчитываешь, он становится удобнее для того кто хочет вмешаться. Это тоже часть расчёта.

Мито встала ушла к окну, остановившись там, смотря на сад. Снег на ветках кустарника лежал тонким слоем, несерьёзным, таким что растает от первого солнца.

— У Хаширамы была эта деревня, — произнесла она. — У Тобирамы была эта деревня. Они оба умерли, оставив её. — Она говорила ровно, без подъёма в голосе, без попытки надавить интонацией. — Ашина умер думая о ней. Сецуна Узумаки умер на острове думая о том кто останется защищать то что осталось. — Пауза. — Спаси что осталось после твоих братьев. Не потому что ты обязан, лишь потому что можешь.

— Последнее не аргумент, — сказал я.

— Знаю, — ответила она. — Но других у меня нет.

Она повернулась от окна. Посмотрела на меня прямо, и в её взгляде усталость которая бывало лишь у старейшин Узумаки, что прожили слишком долго с грузом на сердце.

— Сецуна умер думая что тот ребёнок пропал, — произнесла она. — Твой дед в этом мире. Он умер думая что линия его крови прервалась, что внук потерян. — Пауза. — Я знаю что это другой мир, знаю что это другая история. Но Сецуна Узумаки это Сецуна Узумаки. — Короткая пауза. — В любом мире он твой единственный родственник.

Это попало туда куда она, наверное, и целилась.

Не потому что она делала это намеренно. Мито умела говорить