Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

— Может, и не моё. — Коровин оттолкнулся от стены и шагнул ближе. — Но я сорок лет в медицине. И повидал всякое. Видел, как умные молодые лекари губили пациентов своей уверенностью. И видел, как деревенские бабки спасали тех, кого врачи похоронили. Мир сложнее, чем ваши учебники, Глеб. Намного сложнее.

— Ты защищаешь эту…

— Я говорю тебе, чтобы ты остыл и подумал головой, а не тем, что у тебя ниже пояса. Девчонка никому ничего плохого не сделала. А ты на неё наезжаешь, потому что сам облажался и ищешь, на ком сорваться.

Тарасов стиснул челюсти так, что заболели зубы.

— Она опасна.

— Может быть. А может, и нет. Но это решать не тебе. Это решать Разумовскому. А пока он её взял в команду, она часть команды. И относиться к ней нужно соответственно.

Они смотрели друг на друга. Хирург с горящими от злости глазами. Старый лекарь со спокойным, усталым взглядом человека, который видел слишком много, чтобы удивляться чему-либо.

Тарасов первым отвёл глаза.

Он сплюнул в урну, бросил на Ордынскую последний тяжёлый взгляд и зашагал прочь по коридору. Его шаги гулко отдавались от стен.

Коровин проводил его взглядом, потом повернулся к Ордынской.

Девушка стояла у автомата, обхватив себя руками, и беззвучно плакала. Её плечи тряслись от рыданий, но она не издавала ни звука.

Старик вздохнул и подошёл к ней.

— Ну-ну, — он неловко похлопал её по плечу. — Не реви. Глеб мужик неплохой, просто горячий. Остынет и забудет.

— Он меня ненавидит, — прошептала она.

— Он себя ненавидит. За то, что облажался. А на тебя просто удобно злиться, потому что ты не огрызаешься.

Ордынская подняла на него заплаканные глаза.

— Я не знаю, что со мной. Я не знаю, откуда это… это всё. Я не просила об этом. Я просто хочу быть нормальной.

— Нормальной, — Коровин хмыкнул. — Дочка, в этом мире никто не бывает нормальным. Все мы чудики, просто одни это скрывают лучше других.

Он достал из кармана мятый платок и протянул ей.

— На, вытри сопли. И пошли. Разумовский тебя ищет уже.

Ордынская взяла платок и высморкалась. Громко, совсем не изящно.

— Он не считает меня… монстром?

— Разумовский? — Коровин усмехнулся. — Этот парень видел такое, что нам и не снилось. Если он тебя взял, значит, ты ему нужна. А если нужна, значит, не выгонит. Разумовский своих не бросает.

Он повернулся и зашагал по коридору.

— Пошли, пошли. Нечего тут стоять, слёзы лить. Работа ждёт.

Ордынская вытерла лицо платком, глубоко вздохнула и пошла следом.

В её глазах всё ещё блестели слёзы. Но где-то в глубине появилось что-то новое.

* * *

Палата интенсивной терапии была погружена в полумрак.

Я попросил медсестру приглушить верхний свет, оставив только мониторы и маленькую лампу у изголовья. Так было лучше для того, что я собирался сделать.

Инга лежала на кровати, неподвижная и тихая. Седативные препараты держали её в глубоком медикаментозном сне. Аппарат ИВЛ ритмично шипел, вдувая воздух в её лёгкие. Монитор показывал стабильные показатели. Сердце билось ровно, сатурация держалась на девяноста семи процентах.

Идеальная пациентка. Тихая, послушная, не доставляющая хлопот. Если не считать того, что мы понятия не имели, что с ней.

Я подошёл к кровати и остановился, глядя на её лицо. Молодое, красивое, измученное. Даже во сне между бровями залегла морщинка беспокойства.

Двадцать шесть лет. Вся жизнь впереди. Талант, который оценили. Скрипка, принадлежавшая четырём поколениям женщин её семьи. Мечты о международных конкурсах, о концертных залах, о музыке, которая будет жить вечно.

И всё это под угрозой из-за чего-то, чему мы даже не можем дать названия.

— Фырк.

Фамильяр материализовался на спинке кровати, усевшись там с видом заинтересованного наблюдателя.

— Да, двуногий?

— Мне нужна твоя помощь.

— Всегда к услугам. Что делаем?

— Проверяем безумную гипотезу.

Я достал из кармана телефон. Обычный смартфон, ничего особенного. Но в нём была загружена обширная библиотека музыки. Классика, джаз, рок, всё подряд. Я скачивал это еще давно.

Теперь пригодится для другого.

— Слушай, — сказал я Фырку. — Первый приступ случился, когда она играла на скрипке. Второй, когда она лежала в постели. На первый взгляд, никакой связи. Но…

— Но?

— Перед вторым приступом в коридоре что-то грохотало. Ты сам говорил. Каталка или тележка. Скрипучая.

Фырк наклонил голову.

— И что?

— Скрип. Высокий звук. Вибрация. Как скрипка.

Он уставился на меня.

— Ты думаешь, что звук вызывает приступы?

— Я думаю, что это возможно. Определённая частота, определённая вибрация может воздействовать на нервную систему. Это называется резонанс. Если частота внешнего воздействия совпадает с собственной частотой колебаний системы, амплитуда резко возрастает. Мосты рушились от того, что солдаты маршировали в ногу. Стаканы разбивались от голоса оперных певцов. Почему бы нервам не реагировать на определённую частоту звука?

— Звучит безумно.

— Я знаю. Поэтому нужно проверить.

Я активировал Сонар.

Мир изменился. Поверх обычного зрения легла сетка энергетических линий, показывающих истинную картину происходящего. Тело Инги светилось мягким золотистым светом, как и положено здоровому молодому организму. Нервы тянулись тонкими серебристыми нитями, пульсируя в такт сердечным сокращениям.

Всё выглядело нормально. Спокойно. Стабильно.

Пока.

Я включил на телефоне музыку. Первый попавшийся трек. Какая-то симфония. Громкость минимальная, едва слышно.

Смотрел на тело Инги через Сонар.

Ничего. Никакой реакции.

Прибавил громкость. Музыка стала отчётливее. Струнные инструменты вели мелодию, духовые вступали на заднем плане.

Ничего.

Я переключил трек. Скрипичный концерт. Соло скрипки, высокие ноты, быстрые пассажи.

Прибавил громкость ещё.

И увидел.

Едва заметное мерцание. В левой части шеи, чуть выше ключицы. Там, где под кожей скрывалось плечевое сплетение, узел нервов, отвечающих за руку.

— Фырк, ты видишь?

— Вижу, — голос фамильяра был напряжённым. — Там что-то… мигает.

Я переключил трек снова. Низкие ноты, виолончель.

Мерцание исчезло.

Высокие ноты, скрипка.

Мерцание вернулось.

Я начал экспериментировать. Менял треки, менял громкость, менял частоты. И постепенно картина становилась яснее.

Низкие звуки не вызывали реакции. Средние, слабую. Но стоило включить высокие ноты, особенно скрипку, как в области шеи начиналось свечение. Слабое, едва заметное, но отчётливое.

— Ля второй октавы, — пробормотал я. — Примерно 440 герц. Стандартная настройка для скрипки.

— И что это значит?

— Это значит, что я был прав. Звук. Определённая частота звука вызывает реакцию в её нервной системе.