Зверолов. Том 2 - Александр Валентинович Рудазов

как будто менее прочные, но явно способные за себя постоять. Они уставились на Эльзу гладкими лицами без носов и ртов, только со светящимися глазными прорезями, и из недр одного раздалось:

— Вы можете. Но вы будете входить по очереди и по одному, ибо таков порядок, установленный Всезнателем. Кто из вас будет первым?

Эльза замялась. Она торопилась вернуться домой или хотя бы узнать, что это невозможно, но ее спутникам их дела тоже важны, и она тут самая младшая.

— Я пойду последней, — сказала она. — Мы пойдем по старшинству, так что давай ты, Знатель.

Псионик не стал спорить. Неуклюже переваливаясь, он зашагал внутрь на своих мягких ногах, и остальные принялись его ждать. Их не впустили внутрь, в холл или приемную, да там, судя по всему, и не было ничего такого. Эльза, Железный Болван и Коготь Смелости стояли просто на крыльце, на длинных ступенях, под равнодушными взглядами дронов-привратников.

Знатель вышел только через час. По его будто нарисованному лицу сложно было понять, но Эльзе показалось, что он озадачен и недоволен. Однако своим спутникам он ничего не сказал, кроме того, что великий псионик приглашает следующего просителя. Железный Болван точно так же исчез за дверью, и тоже надолго, а когда вернулся — был грустен и явно разочарован.

Аналогично вышло и с Когтем Смелости. Ну а после него, держа в охапку ТТ-4, пошла Эльза.

За широкими дверями оказался длинный коридор, который закончился лестницей на второй этаж. За ней тоже оказался длинный коридор — ведущий в обратном направлении и тоже заканчивающийся лестницей.

На четвертом этаже Эльза поняла, почему ее спутники ходили так долго. Всезнатель будто специально выстроил свой дворец так, чтобы идущие к нему максимально замаялись.

— Совсем не квантово… — пробормотала себе под нос девочка.

Но четвертый этаж, к счастью, оказался последним. Поднявшись по лестнице в пятый раз, Эльза не увидела перед собой очередного коридора — вместо него была сразу стена, а в ней дверь. Она шумно выдохнула, не зная, чего ожидать — и вошла.

Сначала ей показалось, что в зале пусто. Потом она поняла, что ей не кажется — тут и в самом деле пусто. Огромный зал без чего-либо вообще. Ни одного предмета, ни одного окна, только голые стены и дверь позади Эльзы.

При том, что сам зал был размером со спортивный, тут легко можно было играть в футбол. Эльза повертела головой и негромко окликнула:

— Эй.

…эй… эй… эй… — раздалось эхо.

— Здесь кто-нибудь есть?

…есть… есть… есть…

— Я ищу великого псионика!

…оника… оника… оника…

Эльза подождала еще немного. Тишина. И идти дальше некуда. Свернуть по дороге не туда она тоже не могла, там точно не было никаких развилок.

— Ладно, я ухожу, — сказала она, разворачиваясь.

…не уходи… не уходи… не уходи…

Что?..

— Вы все-таки где-то здесь? — повертела головой Эльза. — Я вас не вижу. Вы понимаете мой язык? Вы же умеете… проводить каналы?

— Не умею, — раздался тихий голос. — Но я понимаю тебя, девочка с Земли.

Эльза вздрогнула. Ей не показалось? Она не ослышалась?

— Откуда вы знаете? Где вы? Покажитесь!

— Я прямо здесь. Ты смотришь на меня, только не знаешь, что видеть, поэтому не видишь.

Эльза тяжело вздохнула. Как же ей надоели логические выкрутасы местных жителей. Каждый мнит себя философом-апористом.

— Что я должна видеть? — терпеливо спросила она. — ТТ-4, ты что-нибудь видишь?

— Нет, — ответил дрон. — Здесь никого нет.

Раздался чуть слышный смешок. Очень земной, очень человеческий. Знатель таких звуков никогда не издавал, и Эльза насторожилась.

— Вы тоже попали сюда через Рэйнбоу-Бридж⁈ — неожиданно для себя выпалила она.

Какое-то время царило молчание. А потом воздух в середине зала стал будто растекаться, оставляя в самом центре… человека.

Это был гладко выбритый старик с длинными белыми волосами. Удивительно высокий, худощавый, одетый по моде середины двадцать четвертого века, в серебристый плащ-тунику с высоким воротником. Он улыбнулся Эльзе уголками губ и сказал:

— Как быстро ты догадалась. Я даже не успел дать настоящие подсказки. За это тебе дополнительный балл.

Эльза молчала. Ее обуревали противоречивые чувства. С одной стороны — здорово встретить на чужой далекой планете земляка, другого человека. С другой — он явно угодил сюда очень давно, и раз за все это время не смог вернуться сам, уж точно ничем не сумеет помочь и ей.

Все было напрасно. Она тут навсегда.

— Извини за все это, — сказал Всезнатель. — Я слишком долго пробыл среди этих ксеносов и немного заразился их образом мыслей. У меня к тебе прежде всего один вопрос — ты сохранила ключ?

— Ключ?..

— Бронзовый овальный предмет с не поддающимися расшифровке символами.

— … Да.

— Тогда мы оба спасены! — просиял Всезнатель. — Я давно разгадал принцип работы пространственного туннеля, только свой ключ потерял еще в первые дни на этой планете.

— Расскажите! — попросила Эльза, усаживаясь прямо на пол.

— История очень длинная… но я расскажу вкратце.

Оказалось, что Всезнателю сто пятьдесят лет, но выглядит он старше, поскольку медицина здесь уступает земной. Ему было всего тридцать, когда он попал на Изумрудную планету, а на Земле он работал историком. Будучи еще студентом и изучая доколумбовы цивилизации Северной Америки, он наткнулся в одном из запасников на то, что, как потом понял, было своего рода ключом к пространственному туннелю ксеносов. Предмет этот просто лежал на дне одного из ящиков, никто им не интересовался, и Всезнатель, в чем он со стыдом признался, его присвоил. Почти десять лет потом этот ключ служил ему чем-то вроде талисмана, он, как и Эльза, сделал из него кулон и носил на шее… пока однажды судьба не занесла его к Рэйнбоу-Бридж, где кулон внезапно и сработал.

— … И с тех пор я почти сто двадцать лет искал дорогу обратно, — закончил Всезнатель. — На Изумрудной планете я долго странствовал, многое пережил, поучаствовал и в войне, но в конце концов осел в Городе и обзавелся репутацией великого псионика. Этой самой псионикой я так, впрочем, и не овладел, вряд ли она вообще доступна кому-то, кроме аборигенов, но у меня сохранились кое-какие земные приборы, в том числе голографизатор, и этого хватило, чтобы передо мной начали трепетать. Тем более, что после