Зверолов. Том 2 - Александр Валентинович Рудазов

не завтра. К концу экспедиции Троост решил уделить внимание и поверхности Нибиру, хотя здесь фауны не в пример меньше, едва ли один процент от общего числа обитателей планеты. Если не считать таинственных призраков, тут водятся только кушу-нудумму и несколько других животных, которые питаются в основном друг другом, потому что ни флоры, ни микрофауны в этой ледяной пустыне нет.

— Кушу-нудумму — нижнее звено пищевой цепочки поверхности планеты, — сказал Троост внимательно слушавшей Стувейре. — Они уязвимые, медлительные, малоподвижные и питаются… видимо, ничем. Зато ими питаются многие. Второе звено — насруку, он тоже малоподвижный, но ему быстро бегать и не нужно. Он вмораживается в лед, ожидает проползающего мимо кушу-нудумму и выбрасывает две серповидные конечности, пронзая жертву. Через поры в них он всасывает внутренности.

— Так, — кивнула Стувейра, делая пометку для дронов-охотников.

— Третье звено — атру-шаккану. Это стайный хищник — размеров с собаку, но плоский, почти дискообразный. Атру-шаккану слеп, но у него отличное обоняние, и он обычно не охотится сам, а ищет насруку, который только что убил кушу-нудумму. Атру-шаккану отбивают добычу и съедают ее сами, потому что так им проще. Наконец, четвертое звено — белет-нур, древообразный полип размером до пятнадцати метров, который медленно перемещается, запуская во все стороны невероятной длины щупальца. Белет-нур пожирает всех трех вышеупомянутых.

— Какие странные названия, — сказала Стувейра. — Все забываю спросить, почему на этой планете все звери называются так странно.

— Это один из мертвых земных языков — ассирийский. Традиционно названия жизнеформ Нибиру даются на нем.

— Понятно, — сказала Стувейра, глядя на то, как капитан в очередной раз просвечивает биоискателем зверя, похожего на короткого лысого орроука. — И эти, значит, ничего не жрут.

— Они должны чем-то питаться, — ответил Троост. — Здесь ведь даже нет солнечного света, только звездный. На одном воздухе так не разжиреешь.

— Но они хотя бы пьют?

— Нет. У них нет ртов. Нет желудков. Кушу-нудумму — это толстый слой жира, мышц и кожи, окружающий нервную и дыхательную систему. Дышат они много, они втягивают воздух, как киты — воду, но в здешнем воздухе нет никакой микрофауны, которая могла бы их питать. Тут даже бактерии присутствуют в следовых количествах.

— Тогда как? Они же не растения.

— Вот эту загадку и пытаются разгадать биологи.

— Я уже говорила, что думаю по поводу вашего интереса к вещам, которые никак вас не касаются и абсолютно бесполезны, — облизнула глаз Стувейра. — Но это ваше право. Ты хочешь задержаться, чтобы разгадать эту загадку?

— Не думаю, что мне это удастся, — вздохнул Троост. — Мы просто соберем обитателей поверхности и отправимся домой. Твой контракт заканчивается через два месяца, а мы договорились, что на Осор я подброшу тебя на «Нимроде».

— Да, — только и ответила Стувейра.

Отлов этих нескольких видов занял четверо суток. С атру-шаккану было проще всех. Насруку пришлось выкапывать и забирать с целым пластом вечной мерзлоты. Белет-нур привезли на грузовом флаере, и только одну особь, молодую и некрупную, зато готовящуюся дать потомство. Троост бы вообще предпочел наловить детенышей, как обычно и делают с особо крупными жизнеформами, но у белет-нур они несколько лет прикреплены к своей матери.

Но больше всего проблем доставили именно кушу-нудумму. Поймать-то их было легче легкого, они даже не убегали, а только ворчали и издавали глухие хлопающие звуки. И первое время даже казалось, что они нормально себя чувствуют в вольерах «Нимрода», что им действительно достаточно для жизни простого воздуха.

Троост получил на этот счет четкие инструкции от местных биологов. Держать кушу-нудумму в просторных вольерах с постоянным доступом свежего воздуха — им его требуется очень много, при малейшей спертости начинают задыхаться. Работающие на Нибиру ученые содержат кушу-нудумму в специальных загонах на открытых пространствах или вообще наблюдают за ними в природных условиях.

Но корабль-зверолов доставлял на Венеру и не таких баловней. Троост и Урс Таркас создали целую систему, чтобы кушу-нудумму не испытывали нужды в кислороде. Свежий воздух в вольер закачивали в огромных количествах — там словно все время дул мощный ветер. Внутри же поставили еще и рециркулятор, чтобы воздух даже на секунду не оставался старым.

И однако кушу-нудумму этого оказалось недостаточно. Уже к концу первого дня они стали демонстрировать явные признаки кислородного голодания. Воздуха прибавили еще, их вольеры превратили в настоящие аэротрубы, туда трудно стало зайти — но и этого кушу-нудумму не хватило.

Пришлось временно перевести их наружу, за пределы звездолета. Там они сразу успокоились и стали жадно дышать ноздрями, в два ряда идущими вдоль их жирных спин.

— Ничего не понимаю, — сказал Троост. — Воздух же по составу такой же, как на планете?

— Конечно, шеф, — кивнула Иржичкова. — Три раза проверили.

— Никаких вредных примесей?

— Нет, конечно.

— Может, у них клаустрофобия? — предположила Дауканте. — Не выносят закрытых пространств?

Троост погладил бороду, снова просматривая все, что выяснили о кушу-нудумму за семьдесят лет их исследования.

Немало на самом деле. Это одно из самых распространенных животных Нибиру, и им занималось больше сорока ученых, в том числе такие маститые, как Грета Фогель, Чингиз Алиев, Йонатан Бен-Ами и Суламифь Перес.

Суламифь Троост знал очень хорошо — она тоже прежде была звероловом-капитаном, командовала «Михаилом Пришвиным», на котором Троост летал с 2426 по 2445, когда уже стал штатным звероловом сначала Керкирского, а потом Венерианского зоопарка, но еще не получил собственного звездолета. Девятнадцать лет он был в той же роли, в которой сейчас Стувейра — старшего помощника. В 2445 со стапелей сошел «Нимрод», заменивший ушедший на слом «Ной», и его капитаном стал Маартен Троост.

Суламифь Перес еще три года пролетала на «Михаиле Пришвине», но в 2448 закончила с экспедициями, решив осесть на одном месте и заняться исследовательской работой. Ее выбор пал на Нибиру, на котором она и провела десять лет, до самой смерти.

Читая ее заметки, Троост словно встретился со старым другом.

Правда, Суламифь не успела разгадать тайну кушу-нудумму. Ими она занялась в последнюю очередь, считая эту проблему тривиальной и уверенная, что разрешит ее в два счета. Скорее всего, и правда бы разрешила, будь у нее побольше времени — Суламифь Перес была биологом от бога. Увы, ей был уже двести один год, и она скончалась, не закончив исследования.

И однако на определенные мысли они Трооста навели. Суламифь делала заметки беспорядочно, она