Зверолов. Том 2 - Александр Валентинович Рудазов

пятнадцатой экспедиции Алену заменила Ясмина Кадри. После двадцать четвертой вместо Сяоюй пришла Нэйра Корвин. После двадцать девятой Ясмину заменила Мирела Драгич, но она пробыла с нами только две экспедиции, а потом вышла замуж. После тридцать первой вместо Мирелы пришла Лусия Феррейра. После тридцать седьмой Нэйру заменила Латиша Эмекун. После сороковой экспедиции вместо Лусии в экипаж поступила Богуслава, а после сорок шестой вместо Латиши мы получили Гедре. Итого одиннадцать.

— Кстати, насчет этого, шеф… — заговорила Дауканте, волнуясь и запинаясь. — Я… я в следующий раз в последний раз полечу… еще только один раз. На Маддон. Все не знала, как сказать… извините… мне… я… извините, если невпопад…

— Эх, как же будет скучать штрафная швабра… — весело засверкали глаза Трооста. — Шучу, Гедре. Мне будет вас не хватать, но вы очень выросли и набрались стажа — конечно, вам пора двигаться дальше. Вы сами-то еще не надумали в старшие киперы, Богуслава? Вам даже без экзаменов дадут, на одном стаже.

— Никак нет, шеф, — шутливо отдала честь Иржичкова. — Я уж лучше вас заменю, когда уйдете на пенсию.

— Ну это долго ждать придется! — осклабился Троост. — Я еще в самом расцвете сил, мне и ста лет нет.

— Как говорили великие: после семидесяти лет человек только-только выходит из детского возраста, — ухмыльнулся Пак Ён.

Стувейра уже привыкла к праздникам землян. На «Нимроде» всегда отмечали Новый год и Рождество, День Единства и День Мира, День Космонавтики и День Памяти… всего у землян двенадцать официальных государственных праздников да плюс еще дни рождения всех членов экипажа. Как правило дело ограничивалось совместным ужином, поздравлением виновника торжества и соблюдением каких-то традиций — голографическим хвойным деревом, поднятием флага, минутой молчания, запуском игрушечной ракеты… они у землян почти ритуальные, но чисто символические.

Были и другие традиции. Например, первое вхождение в гиперпространство отмечалось почему-то купанием в бочке — Стувейра узнала об этом случайно, поскольку сама впервые вошла в гиперпространство задолго до попадания на «Нимрод». На тридцать первое октября капитан обязательно рассказывал какую-нибудь жутковатую историю из своей практики. А в системе Септимы он почему-то подарил ей коробку засахаренных фруктов. Они были вкусными, но причины Стувейра не поняла.

Как оказалось, есть свой обряд и для капитанского «юбилея». Из кают-компании в рубку извилистым маршрутом протянули голографическую световую нить длиной пятьдесят метров — по сантиметру за каждый световой год. Капитан Троост торжественно зашагал вдоль нее, и с каждым шагом вспыхивали все новые планеты, и Троосту нужно было объявить название каждой.

— … Протей! — с явным удовольствием перечислял он. — Тарнакс! Пирр! Медея! Ахилл! Суртур! Килима! Амфитрита! Иннаа! Ла-Форше! Лорелея! Майя! Бахус! Терра Нова! Проксима Центавра! Зиллар! Гералия! Шеол! Абзуш! Гирреба! Простак! Кристаллида! Нибиру!

С последним названием Троост вступил в рубку, где светящаяся нить заканчивалась точно перед капитанским креслом. Он уселся туда, и все зааплодировали, а Стувейра сначала привычно поскребла когтями по запястью, но потом тоже принялась смыкать ладони в земном жесте.

Когда этот ритуал закончился, все вернулись в кают-компанию, к ужину. В видеокне появился вид на открытый космос, которого в гиперпространстве не увидишь, Урс Таркас откупорил еще бутылку вина, а когда заиграла приятная мягкая музыка — пригласил Иржичкову на танец. Они немного странно смотрелись вместе, но рядом с тонким и длинным коренным марсианином все смотрелись странно.

Олбриттон тоже прошелся в паре с Дауканте, а потом откланялся, сказав, что его посетила идея, и он должен срочно ее проверить, пока она не улетучилась. Дауканте сказала, что тоже сейчас пойдет, потому что скоро обход биокупола, а она дежурная, но еще десять минуточек посидеть можно. Стувейра взяла еще кусок фруктового желе и откинулась назад, размышляя, чем займется, когда вернется на Осор…

— За пять лет так и не было случая спросить, — донесся голос сидящего напротив Трооста. — У серранов есть танцы?

— Да, — с легкой паузой ответила Стувейра. — Но они не похожи на ваши. Наши танцы…

— Покажешь? — подал ей руку Троост. — Сам-то я танцами никогда не увлекался, но сегодня особый день.

Стувейра дир Тессарра тоже никогда не увлекалась танцами, но у нее это неплохо получалось. Она сжала мягкую голую ладонь землянина и включила «Сонату чести», передав ее на внешние динамики через головной обруч. Их с Троостом окутала общая допреальность, и кают-компания исчезла, они словно перенеслись в Цехха, древний Небесный Город, где подписывался когда-то мир между царями Ордато и Котуришше, что в незапамятные времена решили закончить трехсотлетнюю войну, выдав друг за друга своих дочерей.

Проведя пять лет среди землян, Стувейра поняла, что ритуал династического брака для них гораздо серьезнее, чем для серранов. Для землянина дочь — это не просто самка, которая вылупилась из отложенного или оплодотворенного тобой яйца. Не просто серранка, которая первые годы жизни жила в твоем доме и имеет максимально близкий генотип. То есть и все это, разумеется, но у землян эта связь гораздо ближе и важнее.

К партнеру Стувейра приноровилась не сразу. У землян другое строение ног, при ходьбе они опираются на всю ступню, а с гибкостью у них все плохо, они движутся тяжелыми шагами и не умеют быстро останавливаться.

Троост тоже не сразу освоился с партнершей. Классический хват «ладонь в ладонь» оказался неудобным из-за когтей серранки. К тому же в танце, который она начала, чувствовалась явная ритуальность, танцпол очень походил на арену, каждое движение как будто несло угрозу, а в руках появились необычной формы допреальные кинжалы. Возможно, у древних серранов подобный танец мог закончиться как дракой, так и спариванием.

От последней мысли Троост ощутил неловкость, хотя она и пришла мимолетно. Проработав со Стувейрой бок о бок пять лет, он проникся к ней симпатией, и будь она человеком, мог бы даже задуматься о переводе отношений в другую плоскость… но она не человек.

Ни у кого из землян прежде не было физиологических связей с ксеносами. Это естественно, ведь никто из ксеносов даже отдаленно не напоминает человека. Никто в здравом уме не воспримет в романтическом ключе посейдонца, ямца, симурана или тортугца. Альвы и панцы больше похожи на людей, они хотя бы двуногие, но альвы вдвое ниже и амфибии, а панцы вдвое выше и похожи на йети