Фантастика 2026-89 - Алина Углицкая

с полным боекомплектом и тремя бойцами за спиной. Левая рука свободно лежала на руле. Правая на подлокотнике. В кабине тихо гудел кондиционер, гоняя отфильтрованный воздух, и после подземелья с сероводородом и кислотой этот обычный, чуть застоявшийся воздух казался мне ароматом альпийского луга.

Удар.

Резкий, звонкий хлопок снаружи, от которого я дёрнулся в кресле и обе руки метнулись к рулю. Звук был такой, будто в лобовое бронестекло «Мамонта» швырнули ведро с густой грязью. Мокрый, тяжёлый шлепок, от которого машину качнуло.

На толстом бронированном триплексе прямо перед моим лицом расплылась огромная клякса. Зеленовато-жёлтая, густая, маслянистая, с комками и нитями, которые стекали по стеклу, оставляя мутные борозды. И в ту же секунду клякса начала шипеть.

Белый едкий дым поднялся от стекла, и по поверхности триплекса побежали мутные разводы. Кислота. Ядовитая субстанция въедалась в бронестекло, растворяя верхний слой, оставляя борозды, как будто кто-то царапал стекло наждачной бумагой.

Прозрачность падала на глазах: через пять секунд центральная часть лобового стала мутной, как стекло в ванной.

Я ударил по тормозам. Тяжёлая машина клюнула носом, колеса вгрызлись в грунт, и из десантного отсека донеслись маты, лязг оружия и глухой удар тела о переборку. Кто-то не удержался на скамье.

Дворники. Я щёлкнул переключателем. Резиновые скребки пошли по стеклу, размазывая кислотную жижу из стороны в сторону, и вместо того чтобы очистить обзор, превратили стекло в сплошное мутное пятно, через которое мир виделся как сквозь витражное окно.

Левый скребок дошёл до края и отвалился. Резина размякла, покоробилась, отделилась от металлической основы и шлёпнулась на капот бесформенным огрызком, проеденным ядом.

Я переключился на камеры наружного наблюдения. Четыре экрана, четыре ракурса, зернистая картинка.

Передняя камера показала поляну.

Тварь стояла в двадцати метрах, на просеке, прямо по курсу. Около трёх метров в длину, на двух мощных задних лапах, с коротким туловищем и длинной шеей, увенчанной изящной головой с двумя продольными гребнями на черепе. Передние лапы маленькие, прижаты к груди. Хвост балансирует тело.

Вокруг шеи развернулся капюшон. Широкий, полукруглый, из тонкой кожистой мембраны, пронизанной сосудами, которые пульсировали цветами, переливаясь от яркого жёлтого к оранжевому и багровому, как светофор, застрявший в режиме предупреждения. Капюшон раскачивался, подрагивая на ветру, и по его краям мелко вибрировали тонкие хрящевые лучи, от которых исходил тихий стрекочущий звук, пробивавшийся даже через корпус «Мамонта».

Пасть раскрылась. Между рядами мелких острых зубов капала зеленоватая слюна, тягучая, дымящаяся, оставляющая на земле тёмные пятна увядшей травы.

[ОПОЗНАНИЕ: ДИЛОФОЗАВР. МОДИФИКАЦИЯ: ТОКСИЧНАЯ]

[УРОВЕНЬ УГРОЗЫ: ВЫСОКИЙ]

[ОСОБЕННОСТЬ: ДАЛЬНОБОЙНАЯ АТАКА КИСЛОТНЫМ СЕКРЕТОМ]

Дилофозавр.

Мозг подбросил картинку. Старый фильм, пересмотренный сотню раз в детстве. Стивен Спилберг. «Парк Юрского периода». Толстый жулик с банкой, дождь, джип, и маленький динозаврик с капюшоном, который плюёт ядом.

Только вот настоящие дилофозавры не плевались ядом. И не носили капюшонов. Это знал любой школьник, открывший учебник палеонтологии, и любой солдат, прошедший базовую подготовку на Терра-Прайм. Дилофозавр был крупным хищником раннего юрского периода, шесть-семь метров в длину, охотник на крупную дичь, быстрый, зубастый, но без ядовитых желёз и без капюшона. Капюшон придумали киношники. Яд тоже.

Кто-то из местных генетиков «Семьи» явно пересмотрел старых фильмов.

Кто-то сидел в лаборатории, смотрел классику Спилберга и думал: «А что, если взять реального дилофозавра и добавить ему то, что было в кино?» Кислотную слюну. Капюшон. Превратить научную фантастику в научный факт. Потому что на Терра-Прайм, где генетика была не наукой, а ремеслом, а динозавры не экспонатами, а расходным материалом, грань между фильмом и реальностью стиралась одним движением скальпеля.

Тварь на поляне раздула капюшон шире. Цвета стали ярче, насыщеннее, перейдя в ядовитый алый. Голова откинулась назад, горло вздулось, и из пасти вырвался плевок. Зеленоватый сгусток пролетел двадцать метров по пологой дуге и ударил в борт «Мамонта» с мокрым шлепком.

Краска на борту зашипела. Камуфляжное покрытие вспузырилось и начало слезать лохмотьями, обнажая голый металл, который тут же помутнел от кислотных разводов.

Во мне что-то сломалось.

Не от страха. Всё это я уже прошёл за последние сутки, и для каждого из этих чувств в моём внутреннем складе нашлась полка, на которую оно было аккуратно уложено и закрыто дверцей.

Сломалось другое. Терпение.

Тот предохранитель, который не давал ироничному стоику Роману Корсаку превратиться в пятидесятипятилетнего мужика с автоматическим дробовиком и полным отсутствием желания терпеть хоть что-нибудь ещё.

За последние двое суток я много чего пережил. Бандитов на чёрном рынке. Лабораторию наркоторговцев. Операцию на руке без нормального наркоза. Регенерирующих бессмертных мутантов, сшитых из людей и динозавров. Бойню с Маткой, в которую я сунул руку и три тысячи градусов плазмы. Предательство наёмника, который бросил нас умирать. Допрос с простреленным ухом.

А теперь ещё и дилофозавр из кинофильма плюётся мне в лобовое.

Я протянул руку назад, в проём перегородки. Пальцы нашли ШАК-12, который Фид передал мне через перегородку, свежезаряженный, тяжёлый, с полным магазином на двадцать патронов из запасов «Мамонта». Пальцы сомкнулись на цевье. Знакомый вес лёг в руку.

Левая рука ударила по кнопке открытия боковой двери кабины. Щелчок замка, скрежет направляющих. Тропический воздух хлынул внутрь, влажный, горячий, пахнущий зеленью и кислотой.

— Да млять! — я рявкнул по внутренней связи, и голос заполнил весь БТР, от кабины до десантного отсека, от пола до потолка. — На этой планете хоть что-нибудь нормально может пройти⁈ Просто добраться до базы! Спокойно! Сука!

Шнурок вжался в сиденье. В десантном отсеке Фид уже щёлкал предохранителем. Кира вставала со скамьи.

— Команда, к бою! — я выпрыгнул из «Мамонта», вскидывая ствол.

Глава 14

Ботинки «Трактора» впечатались в грязь просеки с тяжёлым хлюпаньем, и колени чуть спружинили, принимая полтора центнера живого веса на мягкий грунт. ШАК уже был у плеча. Приклад вжался в выемку ключицы, знакомую до миллиметра, и мушка нашла тварь на поляне быстрее, чем мозг успел оформить мысль в команду.

Дилофозавр стоял в двадцати метрах, раздувая капюшон, и кислотная мембрана переливалась багровыми пульсациями, как предупредительный маяк. Горло вздулось, готовя новый плевок. Зеленоватая слюна тянулась из пасти, дымилась на воздухе, и там, где капли падали на траву, стебли скручивались и чернели, будто кто-то прикасался к ним раскалённым паяльником.

Спилберг определённо никогда не нюхал свою дилофозавриху вживую. Потому что запах, который сносило ветром от этой красотки, был настолько концентрированно-кислотным, настолько едким и проникающим, что даже фильтры «Трактора» не справлялись до конца, и в ноздрях стояла резь, будто кто-то насыпал туда молотого перца пополам с аммиаком.

«Сейсмическая