Фантастика 2026-89 - Алина Углицкая

Кира спустилась из верхнего люка по скобам на корпусе «Мамонта» и встала рядом. Перекинула винтовку за спину привычным движением, от которого ремень хлестнул по бронепластине с негромким шлепком. Посмотрела на Фида. На меня. Кивнула, коротко, одним движением подбородка, как кивают на утреннем построении в ответ на перекличку.

Присутствую. Подтверждаю. В строю.

Я ничего не сказал. Кивнул в ответ. Слова здесь были бы лишними, как пятый патрон в обойме на четыре.

Мы стояли втроём у облитого кислотой бронетранспортёра, среди мёртвых тварей и дымящейся травы, и я чувствовал то, что чувствуешь, когда отдельные детали наконец встают на свои места в механизме. Щелчок фиксатора. Натяжение пружины. Механизм собран, проверен, готов к работе.

Группа стала единым целым.

— Снять железы, — скомандовал я. — Грузим и уходим. Быстро!

Фид и Кира работали молча, слаженно. Ножи вспороли чешуйчатую кожу под челюстями дилофозавров, обнажая железы, набухшие мутной зеленоватой жидкостью, от которой лезвия мгновенно помутнели и покрылись разводами.

Железы полетели в пластиковый контейнер из аварийного комплекта «Мамонта», и Фид защёлкнул крышку с такой поспешностью, будто держал в руках гранату с выдернутой чекой.

Я забрался обратно в кабину. Шнурок сидел на пассажирском сиденье, вжавшись в угол между спинкой и дверной панелью, и дрожал мелкой дрожью, от которой перья на загривке ходили волнами. При виде меня троодон перестал дрожать, поднял морду, фыркнул и ткнулся носом мне в предплечье с видом маленького существа, которое хочет сообщить, что пережило чудовищную несправедливость и рассчитывает на компенсацию.

— Знаю, — сказал я, почесав его между ушами. — Я тоже не в восторге.

Двигатель «Мамонта» заревел, выплюнув облако чёрного выхлопа из-под кормы. Колёса провернулись в грязи, нашли опору и вытолкнули машину вперёд, через кусты папоротников и мёртвых ящеров, прочь с поляны, которая воняла кислотой и жжёным металлом.

Джунгли начали редеть через пятнадцать минут. Постепенно, неохотно, словно лес отпускал нас из цепких пальцев, разжимая по одному. Стволы стали тоньше, кроны разошлись, впуская свет, и подлесок из непроходимой зелёной стены превратился в редкий кустарник, сквозь который «Мамонт» продирался без усилий. Грунт под колёсами стал плотнее, твёрже, и по обочинам просеки проступили старые колеи, продавленные тяжёлой техникой, заросшие, но ещё читаемые.

Потом деревья расступились окончательно, и за полосой вырубленного леса показалась серая бетонная стена. Периметр базы «Восток-4» вырастал из грунта массивным монолитом, увенчанным мотками колючей проволоки, за которыми торчали вышки с прожекторами и тёмными силуэтами пулемётных гнёзд на фоне закатного неба.

Стена тянулась влево и вправо, пропадая за изгибом местности, и в тусклом зеленоватом свете Терра-Прайм бетон отливал тем безрадостным серым цветом, который бывает у всех военных объектов всех времён и народов, включая, видимо, объекты на параллельных планетах с динозаврами.

Дом, милый дом.

Я ударил по тормозам. «Мамонт» клюнул носом, качнулся на рессорах и замер, не выезжая из зелёнки на открытое пространство перед КПП. Двигатель урчал на холостых, и вибрация проходила через кресло, через позвоночник, через зубы, привычная и почти успокаивающая. До ворот оставалось метров двести расчищенного пространства, простреливаемого с вышек, залитого грязью и изрезанного следами гусеничной техники.

Я развернулся в кресле, насколько позволяли габариты «Трактора» в тесной кабине, и посмотрел в проём перегородки.

В десантном отсеке Фид сидел на скамье, положив автомат на колени. Кира напротив, винтовка у стены, руки скрещены на груди. Док в своём углу перебирал медкомплект с видом человека, который делает это рефлекторно, не задумываясь, как другие крутят чётки. На полу между скамьями лежал Гризли. Стянутый стяжками, с раздробленными пальцами, с коркой засохшей крови на месте мочки уха. Он тихо стонал при каждой кочке, как больной зуб, который ноет в ритм шагов.

— У нас проблема, — сказал я.

Четыре пары глаз повернулись ко мне. Пять, если считать Шнурка, который высунул морду из-за моего плеча и тоже уставился в отсек с выражением существа, готового внести свой вклад в общее дело, если этот вклад не требовал ничего, кроме морального присутствия.

Я кивнул на Гризли и продолжил:

— Фигура известная. Лидер наёмников, который последние полгода водил рейды в жёлтую зону. Его лицо знает каждый второй на базе, а имя числится в контрактной ведомости Дымова. Если мы въедем через главные ворота, дежурная смена проведёт стандартный досмотр. Найдут его в отсеке, зададут вопросы. И дальше начнётся арифметика, в которой мы не выигрываем.

Фид нахмурился. Брови сошлись к переносице, и на лбу обозначилась вертикальная складка, которая делала его острое лицо ещё острее.

— Местный особист, — продолжил я, — капитан, что забрал мои железы при первом досмотре. Сидит на прикорме. У кого именно, я не знаю наверняка, но если информация Гризли про «Семью» хотя бы наполовину правдива, то капитан играет за ту же команду. Мы сдадим Гризли, его закроют в карцер, а ночью он повесится на простыне. Самоубийство, протокол, отчёт, дело закрыто.

Я выдержал паузу. Посмотрел каждому в глаза, давая время переварить.

— А нас пустят в расход как нежелательных свидетелей. Несчастный случай на рейде. «Не вернулись из жёлтой зоны». Кто будет проверять? — прямо обозначил я перспективы.

Тишина в десантном отсеке была густой, как здешний воздух, и пахла примерно так же, порохом, потом и нагретым металлом. Гризли на полу перестал стонать и лежал неподвижно. Притворялся или прислушивался. Скорее второе.

— В багажнике не спрячем, — сказал Фид. Голос деловой, спокойный, голос человека, который ищет решение, а не виноватых. — Просканируют. Тепловизоры на КПП ловят всё крупнее крысы.

— Можем кончить его прямо здесь, — Кира произнесла это тем же тоном, каким заказывают кофе. — Закопаем в джунглях. Грунт мягкий, яму «Трактор» выроет за пять минут.

Гризли дёрнулся. Стяжки впились в запястья, из горла вырвалось сдавленное мычание, и тело забилось на рифлёном полу, как рыба на берегу. Раздробленные пальцы скребли по металлу, оставляя тёмные разводы гидравлического масла и синтетической крови. Глаза, мутные от боли и обезвоживания, метались по отсеку, цепляясь за каждое лицо, и в них была та первобытная, животная паника, которая наступает, когда мозг наконец осознаёт, что шутки кончились.

Я покачал головой:

— Нет. В его башке информация про «Восток-5». Что там Пастырь, зачем пришёл, что сейчас происходит за глушилками. Эта информация стоит больше, чем удовольствие закопать его в яме.

Гризли обмяк. Мычание стихло. Глаза закрылись, и по лицу прошла волна такого откровенного облегчения, что мне стало противно. Человек, который бросил нас умирать в чреве горы, радовался собственной полезности, как таракан, которого не раздавили только потому, что он знает дорогу к щели в плинтусе.

— Мне