Фантастика 2026-89 - Алина Углицкая

И посмотрел на рацию «Мамонта», закреплённую на приборной панели рядом с рулевой колонкой. Частота командования базы была забита в память бортового передатчика по умолчанию, и до Гриши Епифанова отсюда было ровно одно нажатие кнопки.

Если, конечно, Грише можно было доверять.

Вопрос, на который у меня до сих пор не было ответа, повис в тесной кабине «Мамонта» рядом с запахом кислоты, пороха и троодона, который опять сунул нос в мой набедренный подсумок с Ядром и получил по морде ладонью.

Я откинулся в кресле и закрыл глаза. На полсекунды позволил себе не думать вообще ни о чём. Просто слушать, как гудит двигатель на холостых, как скребёт когтями Шнурок, устраиваясь поудобнее на пассажирском сиденье, как капает кислота с брони на грунт за бортом, мерно, ритмично, будто «Мамонт» истекает ядовитым потом после боя.

Полсекунды. Хватит.

Открыл глаза и посмотрел на бортовой коммутатор. Армейская рация, вмурованная в приборную панель рядом с рулевой колонкой, с тяжёлой тангентой на витом шнуре и переключателем каналов, залипшим на штатной частоте комендатуры «Востока-4». Стандартный комплект связи бронетехники «РосКосмоНедра», надёжный, как кувалда, и примерно с такой же степенью конфиденциальности. Всё, что шло через эту коробку, писалось на сервер базы, фильтровалось дежурным связистом и ложилось в журнал, доступный любому офицеру с допуском. Включая капитана-особиста, который наживался на чужом луте и спал, судя по всему, в обнимку с людьми «Семьи».

Штатный канал исключён. Но рация сама по себе была куском железа с антенной, а кусок железа с антенной можно было заставить работать иначе, если знать, как переключить частоту и куда направить сигнал.

— Ева, — позвал я мысленно. — Видишь бортовой коммутатор?

— Вижу, шеф. Армейский «Р-187П1 Азарт». Восемь диапазонов, псевдослучайная перестройка частоты, штатное шифрование ГОСТ. Подключён к базовой сети через ретранслятор на вышке КПП. Всё, что ты через него скажешь, через тридцать секунд ляжет на стол дежурному.

— Можешь обойти?

Пауза. Короткая, в полсекунды, и я почти услышал, как щёлкают её виртуальные шестерёнки, перебирая варианты.

— Могу перепрошить частотную сетку и увести сигнал на резервный ретранслятор. Есть один на южной вышке, аварийный, законсервированный. Им не пользовались месяцев восемь, судя по логам. Через него выйду на личный приёмник Епифанова напрямую, минуя коммутаторы базы. Шифрование подниму до военного, не стандартный ГОСТ, а полноценный контур с одноразовым ключом. Дежурный связист увидит только всплеск помехи на аварийной частоте. Списать можно на электромагнитный фон, тут такое каждый час.

— Делай.

Коммутатор на панели мигнул. Зелёный индикатор погас, вспыхнул оранжевым, погас снова. Из динамика раздался короткий писк, потом шорох статики, потом тишина. Тангента на витом шнуре качнулась от вибрации, как маятник.

— Готово, шеф. Канал чистый. Можешь говорить вслух, никто не пишет, — сообщила Ева.

Я снял тангенту с крепления. Тяжёлая, прорезиненная рукоять легла в ладонь «Трактора» привычно. Нажал кнопку передачи. Под большим пальцем щёлкнул микровыключатель.

— Кучер на связи. Гриша, приём, — вызвал я.

Статика. Шорох. Три секунды пустого эфира, за которые я успел подумать, что Епифанов мог не взять личный приёмник, мог быть не в кабинете, мог уже спать.

Потом динамик ожил.

— Какого хера на закрытой частоте⁈ — голос Гриши хрипнул и трещал от помех, но узнавался мгновенно. Жёсткий, лающий, с тем нажимом, который появляется у командиров, когда их выдёргивают из дел без предупреждения. — Кто в эфире⁈

— Это Кучер, — повторил я в тангенту. — Гриша, я стою недалеко от базы. У меня в кузове посылка. Очень громкая, вонючая и политически взрывоопасная. С завязками на «Семью». Через КПП я не поеду. Твои псы из СБ её перехватят, и к утру мы все станем строчками в отчёте о несчастном случае.

Тишина в канале стояла три секунды. Я считал. Привычка.

Три секунды, за которые Гриша переварил информацию, оценил риски, принял решение и вычеркнул из головы всё, что не относилось к ближайшим двадцати минутам его жизни. Командирский метаболизм. Быстрый, безотходный.

— Понял тебя, — голос сменил регистр. Лающий нажим ушёл, уступив место деловой, сухой конкретике, от которой сразу захотелось выпрямить спину и слушать внимательнее. — Сектор «Д», технический шлюз водоочистки. Через пятнадцать минут. Подъезжай без фар. Я встречу.

Канал погас. Тихо, как гаснет спичка. И в голове снова стало пусто, только шум двигателя и скрежет когтей Шнурка по обивке сиденья.

Я открыл глаза. Бетонная стена периметра серела в двухстах метрах впереди, безразличная и неподвижная, как надгробие. Прожектора на вышках мели лучами по расчищенной полосе, и их свет, жёлтый, мутный от влажного воздуха, выхватывал из сумерек грязь, колею и мотки спирали Бруно на гребне стены.

Рука нашла переключатель фар. Щелчок. Свет погас. Мир за лобовым стеклом, мутным и изъеденным кислотой, превратился в зернистую зелень ноктовизора, где каждый ствол дерева стал призрачной колонной, каждый куст растёкся бесформенным пятном, а периметр базы из серого монолита превратился в белую светящуюся линию на краю видимости.

«Мамонт» тронулся мягко, на первой передаче, почти бесшумно. Колёса вминали грунт, и машина кралась вдоль стены периметра, держась в тени деревьев, как огромный чёрный жук, ползущий по кромке чужой территории. Я вёл по вибрационной карте «Сейсмической поступи», чувствуя грунт через шасси, находя твёрдые участки, обходя промоины.

Ветка хлестнула по крыше с протяжным скрежетом, от которого Шнурок вздрогнул и прижал уши. Где-то далеко, за стеной, лаял генератор, и его монотонный стук вплетался в ночные звуки джунглей, в стрекот насекомых размером с кулак, в далёкий утробный рёв чего-то, что предпочитало охотиться в темноте.

Семь минут по грязи. Мимо двух вышек, тусклые огни которых проплыли по правому борту, как маяки мимо корабля. Мимо заросшей дренажной канавы, из которой несло тухлой водой и чем-то сладковатым, органическим. Мимо ржавого остова грузовика, вросшего в грунт по оси, с кустом папоротника, проросшим через кабину.

Потом стена изменилась. Бетон сменился массивной стальной плитой, вмурованной в кладку, с рёбрами жёсткости и ржавыми потёками по швам. Технический шлюз. Ворота водоочистки, через которые когда-то заезжали цистерны с реагентами и вывозили отработанный шлам. Судя по ржавчине на петлях и засохшей грязи на направляющих, этим проездом не пользовались давно.

Я остановил «Мамонт» в десяти метрах от ворот и заглушил двигатель. Тишина навалилась, густая и плотная, как вата в ушах. Только тиканье остывающего мотора, далёкий стрекот джунглей и сопение Шнурка, который задремал на сиденье, свернувшись клубком и положив морду на мой набедренный подсумок с Ядром.

Минута. Две. Четыре.

На пятой минуте загорелся зелёный маячок. Тусклый, еле