"Фантастика 2026-103". Компиляция. Книги 1-15 - Виктор Олегович Баженов

– Но ведь наверняка остались следы? Как вы… Ведь было же расследование?

Унельм усмехнулся:

– До переезда в Химмельборг я и слова-то такого не знал, моя госпожа. Ну ладно, знал, конечно, – из книжек и газет. Охранителей у нас на весь Ильмор двое, и они слишком заняты тем, чтобы просиживать вечера в кабаке, а не что-то расследовать… Особенно когда это «детская ерунда». – Это последнее словосочетание далось ему с трудом, и Омилия догадалась, что именно так случившееся охарактеризовали злосчастные охранители. – Мы с Сортой сказали, что Гасси стало плохо ни с того ни с сего. Что он съел незнакомые грибы или ягоды, а мы не заметили. Чушь, конечно, но мы тогда были не в состоянии придумать что-то получше. Наверно, если бы его семья попыталась вызвать людей из центра… Тогда нам с Сортой было не до того, чтобы бояться… А следовало бы. Но они ничего делать не стали. Мы остались… безнаказанными.

Омилия знала: наказание за кражу препаратов было бы суровым. Никто не посмотрел бы на то, что похитители – дети.

Дети, только что потерявшие друга и винившие себя в его гибели.

– Мне…

– Я ведь тоже не хочу, чтобы ты меня пожалела. Хотя ладно, – он улыбнулся ей в волосы, – может быть, чуточку всё же хочу. Я рассказал, потому что его смерть сильно мучила меня. Я так по нему скучал – на самом деле, до сих пор скучаю, хотя прошло много времени. Иногда думаю: каким бы он стал? Он был действительно необыкновенным, правда. Мог принести в мир что-то новое. Но, Мил… я мучил себя этим довольно долго. Плакал каждую ночь, будил маму как маленький. Но… однажды утром я проснулся, а за окном падал снег – огромные пышные хлопья; в столице таких не бывает. Всё стало белым, чистым. Я впервые за долгое время пошёл погулять в лес, туда, где мы играли вместе. И увидел оленя. Дикого – обычно такие так близко к городу не забредают. Он не испугался меня. Просто стоял и смотрел. Долго… А потом вдруг кивнул – как человек. Развернулся и ушёл – не спеша, как будто мы были друзьями. Его следы сразу замело – прямо у меня на глазах. Я не слишком суеверен, Мил, но тогда мне показалось: это знак. Ладно, кому бы не показалось на моём месте? Там, в лесу, я принял решение, что больше не буду терзаться. Не буду жить прошлым. Не дам ему испортить мне жизнь – и неважно, мог я спасти его или нет. Ты понимаешь, почему я это рассказываю?

Он заговорил медленно, будто учитель, желавший, чтобы она затвердила урок.

– Ты ни в чём не виновата перед этой… Раденой и её семейкой. И перед своей матерью тоже. Ты была ребёнком. Но даже если бы была виновата – это всё случилось давным-давно. Теперь ты взрослая и можешь жить так, как тебе хочется. Что бы ни казалось маленькой Мил… Сейчас твоя жизнь принадлежит тебе. Ты можешь принимать новые решения… совершать новые ошибки.

Его пальцы ласково скользнули вниз по её боку, и Омилия вздрогнула.

– Прости, – пробормотал Унельм, отодвигаясь. – Это было неуместно – мы же тут друг другу душу изливаем.

– Совершенно неуместно, – шепнула она, и они поцеловались – долго, нежно. Омилия почувствовала, как тело снова будто сводит судорогой желания, но ей всё ещё было немного больно от того, первого раза – и она отстранилась.

– На самом деле, я всегда хотела… совершить свои ошибки. Дома у меня есть тайник – о нём не знает никто, кроме Веделы. Я потихоньку… воровала украшения, – призналась она, и глаза Ульма блеснули весёлым удивлением.

– Разве не всё в Кьертании принадлежит Химмельнам?

Она хмыкнула:

– Многие украшения принадлежат роду Химмельнов, и мы – моя мать и я – можем брать их из сокровищницы, носить, а потом возвращать обратно. Некоторые, конечно, принадлежат только мне – те, что дарили гости или отец… Но у каждого есть своё место, я не могу просто взять и сунуть что-то в карман, не привлекая внимания.

– Но всё-таки ты это сделала.

– И не раз. – Она не удержалась от довольной улыбки. – Не слишком часто, чтобы не вызвать подозрений… Как-то раз, например, сказала, что потеряла один из парных бриллиантовых браслетов в парке. Слуг обыскивали, перетрясли каждый куст…

– Странно, что они не догадались, если ты делала это снова и снова.

– Через полгода, через год. – Она пожала плечами. – В том, чтобы быть пресветлой наследницей, есть свои преимущества. Оскорблять тебя обвинениями не будут, пока речь идёт о мелочах.

– Ты ведь сказала «бриллианты»? – уточнил Унельм.

– Ну да, бриллианты, но, Ульм, это далеко не самое драгоценное, что есть в сокровищнице. Кольцо там, цепочка тут… Мне нужно было, чтобы никто ничего не заметил, – и всё получилось. Эти украшения… – Она инстинктивно понизила голос, хотя никто здесь не мог их подслушать. – Я взяла их с собой.

Некоторое время они помолчали.

– Значит, – сказал он наконец, – ты действительно с самого начала думала о том, что, возможно, не вернёшься?

Она кивнула:

– Думала. И сейчас тоже думаю, но…

– Ты думаешь ещё и о Магнусе, верно? – спросил он. – О том, что происходит в Кьертании и здесь?

– Если я и вправду уеду, править будет Биркер. Если он в опасности, я хочу знать… чтобы предупредить его. Он – моя семья.

Как и отец. И Корадела. Омилия подумала о письме Биркера, о пока что призрачных, воображаемых детях Кораделы – новых детях, которых мать наверняка предпочтёт видеть наследниками вместо Биркера.

Но пока что их нет на свете. Да и захочет ли отец их иметь? Даже если захочет, Корадела не решится причинить пасынку вред. Отец никогда не простил бы ей такого…

Неужели она и в самом деле подумала именно так: «причинить вред»? Неужели и вправду думала – предполагала, – что мать может зайти так далеко?

В любом случае Биркер и отец что-нибудь придумают. Отец наверняка разочаровался в ней, а брат всегда хотел править, вернуть то, что у него отобрали.

Вот и пусть правит – это станет прощальным подарком от сестры.

Сможет ли он продолжить род Химмельнов?

Никогда они с братом не говорили об этом. Столько раз Биркер провоцировал её и дразнил, выводя на беседы о её увлечениях, – и ни разу ни словом не обмолвился о том, имеет